Герман Уве

– Два миллиона евро? – эта сумма на некоторое время лишила меня дара речи. Обычно я едва ли подвержен особым переживаниям по поводу денег, но не в таких же масштабах!

По правде говоря, за такую сумму мой Beam-Box должен бы был переработать их пассажира на фарш – и тем не менее лысоватый мужчина, сидящий передо мной в бежевом костюме и неустанно бросающий в мою сторону тяжелые взгляды, выглядел совершенно невредимым. Никакого гипса, никаких повязок – да даже обычных царапин не обнаруживалось на его лице, настолько худом, будто весь дневной рацион его хозяина состоял из двух витаминных таблеток. Я никак не мог отделаться от ощущения, будто Филип Бранд (так звали человека) столь пошлым способом лишь пытается наложить лапу на мои денежки. В другой момент я бы не стал даже разговаривать с ним, однако именно сейчас моя фирма готовилась к первому выходу на биржу, и поэтому допускать появления сенсационных заголовков было никак нельзя... что, впрочем, не означало, будто я готов заплатить эту невероятную сумму. Это я сказал и ему.

Бранд посмотрел так, словно хотел заставить меня отвечать за все его жизненные проблемы. Он молчал – он молчал всё время с того самого момента, как переступил порог моего офиса. На стуле рядом с ним, одетый в дорогой, сшитый на заказ костюм, сидел адвокат-дроид. Его поблескивающее хромом лицо оставалось недвижимым, когда он произнес:

– Два миллиона евро – это надлежащая компенсация за моральный и физический ущерб, нанесенный моему манданту посредством вашей транспортной системы.

Я тяжело вздохнул.

– Боже мой, какой ущерб! В соответствии с медицинским заключением двух независимых друг от друга специалистов ваш клиент совершенно здоров... если не считать чуточку возросшего количества холестериновых бляшек – но в этом вы едва ли можете обвинять мой Beam-Box.

Физиономия скупого на слова мужчины пришла в движение. Трясясь от гнева, он выхватил из кармана своей куртки диктофон, поднес его ко рту и промямлил что-то непонятное. Потом, выставив устройство передо мной, включил.

– Хотите ли вы тем самым сказать, что я просто симулирую? – прокаркал маленький динамик диктофона.

– Этого я совсем не хочу сказать, – ответил я быстро, поскольку знал, что адвокат-дроид записывает каждое мое слово и может использовать это против меня в суде. – Я всего лишь повторил заключение экспертов.

Бранд снова заговорил в диктофон, и мне в голову мало-помалу закрались сомнения, не поторопилась ли экспертиза с заключением об умственном здоровье.

– Вы разрушили всю мою жизнь. Ваша транспортная система представляет опасность для каждого человека и подлежит запрещению.

Прежде, чем Бранд успел записать дальнейшие ругательства, вмешался адвокат-дроид:

– Если вы внимательно прочитали заключение экспертизы, то не могли не заметить, что речь идет об аномалии на субатомарном уровне.

Я вытер лоб.

– Ну и что? Возможно, мой Beam-Box здесь совершенно ни при чем.

Вместо того, чтобы ответить на мое замечание, адвокат повернул голову – она тихо скрипнула – и посмотрел на своего клиента.

– Господин Бранд, не могли бы вы в собственных словах рассказать, что с вами произошло? – предложил он.

Сухощавый человечек бросил в мою сторону полный ненависти взгляд и вытащил из кармана своей куртки маленькую кассету, которую он вставил в диктофон вместо старой. Затем он нажал на воспроизведение, и я услышал его доклад:

"Это было 17 августа, незадолго до тринадцати часов. Я шел на заранее оговоренную встречу, и поскольку времени оставалось мало, я воспользовался одним из публичных Beam-Box'ов. Я закрыл дверь, набрал на клавиатуре место назначения и оплатил услуги с помощью своей кредитной карты. Однако, нажав кнопку активации, я немедленно почувствовал: что-то не так. Beam-Box разложил мое тело на атомы и послал их к цели, и, собственно говоря, я не должен был ничего ощущать, но я чувствовал, как будто целые молекулы собираются как-то по-другому. Вывалившись из принимающей станции, я был полностью дезориентирован и бормотал какую-то ерунду. Кто-то отвез меня в больницу, и там одна из сестер принесла мне ручку и блокнот, чтобы я хотя бы таким образом смог объясниться. Попытавшись написать свое имя, я внезапно понял, что со мной произошло.

Раньше я был правшой, теперь же свое имя я мог писать только левой рукой – кроме того, теперь я писал, двигаясь от конца предложения к его началу".

С каждым его словом я распахивал рот и глаза все шире и шире, и сейчас у меня возникло чувство, будто моя нижняя челюсть уже покоится на поверхности письменного стола.

– Приемник Beam-Box'а собрал мои атомы в зеркальном отображении, другого объяснения быть не может.

Лента закончилась, и человек с тихим щелчком выключил диктофон.

– Это совершенно исключено, мой Beam-Box абсолютно надежен, – возразил я энергично, а мысленно добавил: по крайней мере настолько надежен, насколько это оправдано в финансовом плане.

Бранд подпрыгнул на своем стуле.

– ?киннешом я отч ,отэ ил тичанЗ, – крикнул он.

Я ощутил, как волосы на затылке поднялись дыбом.

– Мой клиент может объясняться только с помощью специально переделанного диктофона, который выдает сказанное в обратном порядке, – пояснил адвокат-дроид.

– .лаледс йонм ос xoB-meaB шав отч ,ланзу рим ьсев ыботч ,ьсучобазоп я и ,аД

Хотя я не понимал ни слова, было совершенно ясно, что мне закидывают. Я уже представлял, как мои акции обрушиваются в подвал – еще до того, как толком выйти на биржу. Может, два миллиона евро все-таки не так уж много? Сейчас самое главное – исключить негативные влияния на будущий курс.

В конце концов я вздохнул:

– Ну хорошо. Хотя я подчеркиваю, что мой Beam-Box не имеет никакого отношения к вашему случаю, я все же готов заплатить требуемую сумму. Естественно, лишь в том случае, если вы подпишете документ о непричастности моей транспортной системы к вашему нынешнему состоянию.

– .онченоК – сказал человек и согласно кивнул.

Я пытался не выдать своего облегчения, когда двумя днями позднее, перед самой пресс-конференцией по поводу выхода на биржу, Бранд все-таки подписал документ. (Хотя его подпись была зеркальным отображением настоящей, адвокат-дроид меня заверил, что заявление имеет юридическую силу.)

После того, как Бранд и адвокат-дроид ушли, я в последний раз окинул взглядом свое отражение в зеркале гардероба. Оставшись довольным собственной внешностью, я шагнул в Beam-Box, который должен был доставить меня прямо в здание пресс-центра.

Вместо того, чтобы, как планировалось, вступить в зал с достоинством, я выбрался из кабинки приемника, спотыкаясь.

Когда журналисты увидели меня, в зале неожиданно наступила полная тишина. Затем пронзительно завизжала какая-то женщина. Только тогда я заметил, что со мной что-то не так.

...Сильнее всего беспокоила меня не моя нынешняя наружность – искусный врач с помощью парочки операций по улучшению внешности приведет всё в порядок, – гораздо хуже было то, что я не имел ни малейшего представления, как следует объяснять журналистам, почему у меня больше нет левой руки – и почему две правых...

(с) 2000 Герман Уве, текст

(с) 2002 Владимир Крышталев, перевод с немецкого

Все права защищены! Любое дальнейшее распространение (онлайн или в печатном виде) строго запрещается.