Глава 16

Никогда раньше по этой тропинке Иорам не ходил, да и на гору тоже никогда не поднимался. Дети обычно старались избегать этих мест. Во-первых, их пугали взрослые, говоря, что в пещерах живут черти, а в горах скрываются разные хищные животные, змеи и ящерицы. А во-вторых, зачем им нужно было ходить туда, где они не могли найти ничего хорошего и полезного для себя и своей семьи. Поэтому в Городе все были очень удивлены чудачеству Философа, узнав о том, что он поселился в этих заброшенных пещерах. Однако, когда разнесся слух, что на горе в пещерах вместе с Философом поселился семилетний мальчик, которого он учит чтению и наукам, то все разом заговорили об этом. "Что нужно маленькому мальчику в пещерах, среди змей и ящериц, в этом убежище чертей? И почему мать предала сына, позволив ему уйти?" - говорили те, кто почти не знал бедного рыбака и для кого Философ был посланником сатаны. "Большой черт воспитывает маленького черта!" - злословили они. Однако те, кто хорошо был знаком с Марой и Амоном и видели, какой у них вырос хороший сын, одобряли переселение мальчика к Андрею для обучения. "Научится чтению и наукам - человеком станет!" - говорили они.

Иорам был первым среди ребят Города, кто не побоялся пойти к пещерам. "Я не боюсь! Я иду с верой!" - упрямо повторял он, поднимаясь все выше и выше. Вокруг была непроглядная тьма, лес пугал мальчика непривычными для него звуками, а колючие кусты цеплялись за ноги, раздирая их до крови. Но он шел с верой в своем сердце! Он верил, что его сердце не ошибется, а ноги сами найдут дорогу.

Иорам уже не думал о том, что скажут его родители, когда утром они не увидят своего мальчика, спящего во дворе на ковре под деревом. И тем более, что будет, когда они узнают, что он тайком ушел к Философу и его ученику - "сатане и ученику сатаны", как сказал бы отец. Они могут возненавидеть сына, и тогда больше никогда не впустят его в свой дом. Иорам знал, чувствовал, что так все и может произойти на самом деле, но он усилием воли постарался отогнать от себя эти грустные мысли о родителях. "Пусть будет, что будет, а Амон-Ра вовсе не сатана!" - рассуждал Иорам. В этом он убедился после беседы с Амон-Pa, когда, лежа на ковре, он созерцал загадочное и такое бездонное звездное небо. Сейчас он не думал даже о том, как могло такое случиться, что Амон- Ра, только недавно стоявший перед ним, разговаривавший и улыбавшийся, неожиданно исчез...

"Даже с закрытыми глазами смогу дойти! Я не испугаюсь!" - убеждал себя мальчик. Теперь его не страшил ни шум качающихся под ветром деревьев, ни крики совы. Он не испугался бы, даже если бы сейчас из кустов выпрыгнул лев, ибо был уверен, что никакой зверь не навредит ему. Ведь на идущего с добрыми намерениями человека, а тем более ребенка, не набросятся ни лев, ни волк, ни змея! И с этой верой Иорам, босой, шагал вверх по тропинке, покрытой колючими растениями и кустарником. Корни деревьев, камни, пни и ветки уже не мешали мальчику, ибо тропинка эта была особая: она беспрепятственно вела только стремящихся к знаниям.

Уже светало, когда Иорам, неожиданно для себя, оказался на маленькой каменной площадке. "Стой, - подсказало сердце, - перед тобой пещеры!" Иорам с трудом различил вход в пещеры, Оттуда не доносилось ни звука. Мальчик позвал осторожно и тихо:

- Амон-Pa, я пришел к тебе! Амон-Pa, я пришел к тебе! - Он подождал некоторое время и собирался было позвать еще раз, как тот сам вышел из пещеры.

- Иорам, как же ты сюда поднялся? Кто тебе показал дорогу? Ты один шел ночью, в темноте? - удивленно спрашивал Амон-Ра.

- Я начал свой путь после полуночи, - ответил Иорам, - ты же сказал мне, что мне поможет сердце. Вот оно и привело меня к тебе!

- Но почему ты пришел? - непонимающе спросил Амон-Ра.

- Как почему? Ты же сам позвал меня! Я хочу научиться чтению и наукам! Вот почему я здесь! А еще ты обещал, что научишь меня целительству!

Амон-Pa никак не мог вспомнить, когда же он обещал Иораму сделать из него целителя и когда он пригласил его в пещеры.

- Но ведь Андрей ушел! - сказал он таким же спокойным голосом, как это делал Андрей. - Он не вернется больше сюда!

- Но кто же тогда научит меня чтению и наукам? - забеспокоился Иорам.

- Не знаю! - Амон- Ра сел на камне. Иорам тоже присел напротив него.

С той стороны, откуда всходило солнце, из-за горы появились первые голубовато-красные лучи. Они вмиг разогнали ночную тьму и заиграли на снежных вершинах.

Иорам глубоко задумался. "Домой я не вернусь, - думал он, - к кому же мне теперь идти, кто сможет научить меня чему-либо?"

Амон-Pa тоже размышлял: "Научу-ка я сам Иорама чтению и всему тому, чему учил меня Андрей. Ведь Андрей сказал, что Иорам хороший мальчик, и ему надо дать столько знаний, сколько он будет в состоянии понять и освоить. Да, научу! Но как же я скажу ему, что могу быть его учителем? Иорам старше меня, он может обидеться".

А Иораму вдруг пришла в голову удивительно простая мысль. Он подумал: "Амон- Ра ведь умеет читать и знает разные науки! И надо только попросить, чтобы он учил меня!"

- Амон-Ра, будь моим учителем! - с мольбой в голосе произнес Иорам. - Я буду прилежным учеником и верным товарищем! Прошу тебя!

Амон-Pa ответил спокойно и просто:

- Хорошо, если ты этого очень хочешь!

- Очень, очень хочу! - обрадовался Иорам. Амон- Ра встал и вошел в пещеру. Вскоре он вышел оттуда с кувшином и двумя чашами в руках. Наполнив чаши цветочным напитком, он протянул одну из них мальчику:

- Выпей! - сказал он, и отпил из другой сам. Иорам осушил чашу до дна и с восхищением посмотрел на Амон-Ра.

- Что это было? - недоуменно спросил он.

- Понравилось?

- Очень, но что же это было? Никогда раньше мне не приходилось такого пробовать!

- Это то, что сейчас тебе было нужно, чтобы набраться сил после бессонной ночи и длинной дороги и скорей приступить к работе. Но скажи мне сначала, как ты добрался до пещеры в темноте?

Амон-Pa был очень рад и доволен тем, что Иорам ради учения преодолел такой сложный путь, ведь ходить ночью через лес в горы для неопытного мальчика было опасно.

- Но я же сказал, что меня привело к тебе сердце! Ведь ты сам учил меня сегодня ночью этому! И еще ты говорил, что не следует ничего бояться! Только одного я не понял - как и почему ты неожиданно исчез? Ты стоял передо мною, разговаривал со мной и убеждал, что научишь меня исцелять людей, а потом сразу куда-то исчез. Я тут же последовал за тобой, но как ты опередил меня? Ты что, бежал по тропинке?

Сказанное Иорамом заставило Амон- Ра задуматься. Было ясно, что у Иорама было какое-то видение. Нужно ли об этом расспрашивать его? "Нет, - подумал он после некоторых раздумий, - главное, что Иорам пришел и хочет научиться чтению и наукам, ведь Андрей назвал его хорошим мальчиком".

- Хорошо, - ответил Амон-Ра, - разберемся в этом в следующий раз. А теперь приступим к делу. Следуй за мной!

Он повел Иорама в свою пещеру, стены и купол которой были покрыты рисунками Андрея. Иорам увидел там еще незнакомые ему буквы и знаки, какие-то длинные и короткие тексты и даже прекрасное звездное небо. Мальчик с огромным интересом разглядывал пещеру, залитую первыми теплыми лучами восходящего солнца. Он был удивлен, буквально ошеломлен увиденным, поэтому голос его дрожал от нетерпения и возбуждения, а глаза восторженно сияли:

- Амон-Pa, ты научишь меня всему, что тут написано и нарисовано?

- Ты сам научишься, я только помогу тебе. Ты научишься еще и многому другому.

Амон-Pa подождал, пока Иорам внимательно осмотрит пещеру. Потом подозвал его к себе и шепотом, чтобы кроме Иорама никто не услышал, как будто в пещере, кроме них, были и другие, таинственным голосом, как когда-то говорил ему Андрей, произнес:

- Смотри, вот гора, в сердце которой мы находимся, здесь наши пещеры. Вот другая гора, из-за нее восходит солнце. Посмотри на солнце...

Так вступил Иорам на путь ученичества. Амон- Ра по своему опыту уже знал, что путь этот очень нелегкий. Но он также знал от Андрея, что по этому пути быстро, весело и плодотворно шагает только тот, кто умеет удивляться. Андрей объяснил ему секреты удивления. Однажды, когда они спускались по тропинке вниз, он вдруг остановил Амон-Pa и, указав пальцем на один ничем не отличающийся от других цветок, спросил:

- Ты видел такой цветок?

- Да, таких много на нашей тропинке! - ответил Амон-Ра.

- А что ты знаешь о нем?

Амон-Pa, кроме того, что такие цветы часто встречаются в горах, не смог ответить ничего внятного: он не знал ни названия цветка, ни чего-либо другого о нем.

- Обычный цветок! - сказал он еще раз.

- Запомни, мой мальчик, - произнес в ответ Андрей своим спокойным и ласковым голосом, - ни на земле, ни в ее глубинах, ни в лазоревых далях, ни в чужих странах, ни во всей Вселенной нет ничего, что могло бы быть обычным. Все, что нас окружает, все это - необычное! Люди, как правило, очень мало знают о том, что им кажется и что они называют обычным. И они не будут знать больше, пока не поймут, что вокруг все только необычное, исключительное, единственное и неповторимое. Неповторимо, необычно все: и ты, и эти облака, и этот день, и этот простой, невзрачный цветок! И он необычен и прекрасен тем, что больше нигде и никогда именно такого цветка не будет! Могут вырасти похожие на него цветы, но именно такого больше не будет!

- Но он совсем не удивляет меня, - непонимающе проговорил Амон-Ра.

- А почему он должен удивлять тебя? Удивляться и удивлять других - это свойство человека, а не цветка или какого-либо другого явления природы. Свойством же цветка является его необычность. Потому не цветок должен удивлять тебя, а ты должен научиться удивляться ему! А когда после долгих раздумий ты сумеешь открыть еще и его явные или скрытые особенности, то тогда ты должен научиться и восхищаться им! Если же ты не научишься удивляться, то ни в чем и не увидишь удивительного, а это значит, что ты не сумеешь ни во что углубляться, не сможешь познать суть данного явления. Знания, чуть задев, пройдут мимо тебя... А кто умеет удивляться, тот постигнет великую радость познания, и ему выпадет счастье переживать чувство восхищения!

Амон-Pa не сразу понял, к чему клонил учитель. Андрей присел на корточки рядом с цветком и повторил:

- Давай научимся удивляться. Удивляться - значит, диву даваться. В то время, когда человек удивляется, его устремленная душа принимает новый образ из внешнего мира и осознает его, пропускает через себя, начинает совсем по-другому оценивать, рассматривать, пробовать его, то есть осмысливать и познавать. Наши глаза замечают очень многое, но без удивления ни один предмет, который нас окружает, не откроется нашему сознанию, он не захочет даже приоткрыть нам ни одну из своих тайн.

Учитель сорвал цветок и протянул ученику.

- Однако научиться удивляться может только тот человек, который стремится познать Божью Мудрость! А она заключена во всем! И так как Божьей Мудрости нет конца, то и человек этот должен быть постоянно устремлен к познанию.

Амон-Pa внимательно слушал объяснения Андрея и рассматривал цветок. Затем он тихо сказал:

- Андрей, ты знаешь, что я очень хочу все знать. Но почему же тогда этот цветок не привлек мое внимание?

- Цветок как люди, - продолжал Андрей, - одни умеют привлекать к себе внимание, другие не умеют этого делать. Некоторые цветы своим ярким нарядом и великолепным благоуханием обращают на себя наше внимание, а некоторые, такие как этот - невзрачные и простые на первый взгляд, не умеют. И эти последние делают свое дело тихо и незаметно, в тени других цветов. Они, словно стесняясь кого-то и боясь привлечь к себе внимание прохожего, источают изысканно тонкий, но слабый аромат и имеют удивительно мягкие, прекрасные, но не всем заметные нежные краски. Эти цветы как бы прячутся в кустах и траве от постороннего взгляда. И чтобы их найти, различить среди высокой травы, деревьев или камней - нам даны глаза, дано чутье, дана мысль. В нас также есть и еще одна Высшая Сила, которая способна вобрать в единое целое всю нашу сущность - это есть воля, Божественная Сила. Если Светом Духа, Светом Разума направить эту Высшую Силу на познание чего-либо, то рано или поздно мы откроем тайны, которые станут знаниями. Мы должны ходить по Земле с постоянным переживанием чувства удивления, этого разведчика всего, что нас окружает. Тогда наши глаза станут зоркими, наше чутье станет обостренным, наш ум превратится в луч духа. Если воля соберет их вместе, объединит их деятельность и усилия, то тогда начнется Великое Познание Мира. Только тогда в цветке мы увидим и сможем познать все его необычные свойства, и это приведет нас к восхищению Высшей Мудростью Творца. Удивление - горный исток реки познания. Так же как с вершин снежных гор берут начало кристально чистые ручейки, которые потом сливаются вместе и образуют мощные потоки горных рек, а эти реки, в свою очередь, впадают в море, обогащая и очищая его, именно так, благодаря удивлению, зарождаются высшие, чистейшие потоки познания, которыми обогащается море человеческих знаний.

Амон-Pa сосредоточенно, боясь упустить что-нибудь, слушал учителя. А Андрей, давая ученику возможность осмыслить сказанное, помолчал, а затем спросил:

- Итак, ты понял, где находится удивление? - спросил учитель.

- Во мне! - ответил Амон-Ра.

- И что делать этому цветку, если он с виду такой неприметный и не имеет столько сил, чтобы заставить нас приостановиться, присесть к нему и удивиться? Запомни, мой мальчик: самые важные знания, как правило, запрятаны очень глубоко! Ведь этот цветок своим неприметным видом специально отводит от себя наш взгляд! А теперь понюхай этот цветок, который показался тебе таким простым и обычным. Ну, как, нравится запах?

- Очень...

- Запах этот оказывает самое благотворное влияние на успокоение души человека. И если извлечь из цветка этот аромат и смешать его со специальными маслами, то получится благовонная мазь, способная приносить облегчение людям. А попробуй-ка на вкус листья цветка...

- Горький...

- Да, но если их высушить на солнце, а затем измельчить и смешать теперь уже с другим маслом, то опять получим мазь, которая ускоряет заживление ран.

На лице Амон-Pa отразились удивление и восхищение.

- Андрей, откуда ты все это знаешь?

Но Андрей не ответил на вопрос, он продолжал:

- Если корни этого цветка залить водой, довести до кипения, а затем дать полученному отвару настояться, то мы получим настойку для лечения болезней желудка. А еще из них можно извлечь вещество, которое будет незаменимо для приготовления долго не смывающихся красок. Видишь, сколько чудес таит в себе этот невзрачный цветок. Теперь ты удивлен им?

- Да, конечно! - с жаром ответил Амон-Ра. - Без тебя я никогда не узнал бы столько об этом цветке. Он и вправду удивительный!

- Но теперь, зная тайну удивления, ты сможешь сам, без меня, извлекать из любых вещей глубинные знания. Утончай в себе умение удивляться и восхищаться, развивай мысль и волю, и потоки горных и небесных знаний потекут к тебе! - Андрей указал пальцем на другой, такой же неприметный цветок. - А вот об этом цветке я знаю совсем мало. Попытайся удивиться ему и открыть для нас двоих заключенные в нем свойства...

Амон-Pa быстро учился удивляться и все больше и больше восхищался свойствами вещей и явлений, которые он открывал в них. Познание требовало от него напряженных усилий воли, ибо, чем глубже он пытался вникнуть в вещи, тем упорнее они не хотели выдавать свою тайну.

- Андрей, - сказал однажды учителю мальчик, - знания, спрятанные в вещах и явлениях жизни, не имеют границ. Они безграничны!

- Ты прав, - ответил учитель, - эти знания не имеют ни дна, ни каких-либо других границ. Мы с тобой живем во Вселенском Книгохранилище. Вся природа и звездное небо - это удивительное книгохранилище. Каждая травинка, песчинка или насекомое - это книги, сотворенные Природой. Каждое созвездие и самая маленькая звездочка - тоже книги, сотворенные Вселенной. Высшая мудрость в том и состоит, чтобы научиться читать эти самые удивительные и увлекательные книги! Только тогда перед нами откроется действительная беспредельность знаний...

Все эти наставления своего учителя - суть истинного чтения и тайну удивления, Амон-Pa освоил хорошо, и теперь помогал в этом Иораму.

Шли дни, недели, месяцы... Шесть месяцев пролетели как один большой, сложный, но увлекательный урок. Маленький учитель упорно, со всей самоотдачей вел своего ученика вверх по лестнице знаний, а тот, в свою очередь, отдавал все силы для скорейшего подъема по ней.

В один прекрасный день Амон-Ра повел Иорама в лабораторию Андрея. Здесь они нашли огромное количество книг и записей Андрея со способами приготовления различных мазей и микстур, а также по лечению болезней и недугов с их помощью. Учитель, предчувствуя свой уход, постарался, чтобы в этих, таких нужных для мальчиков книгах, все было описано очень понятно и подробно. Поэтому Ра и Иорам без особого труда разбирались в них. Теперь каждый день рано утром они выходили из пещер и на склонах гор, в лесу, на полях и лугах собирали лекарственные растения. А после полудня до полуночи, забыв о сне и пище, готовили в лаборатории мази, настойки и другие лекарства, затем помещали их в маленькие глиняные баночки и ставили их на полки.

Иорам отдавался этому занятию страстно и увлеченно, читал и перечитывал хранящиеся в лаборатории книги о врачевании, обсуждал некоторые идеи с Амон-Pa. Он и не заметил, как пролетели шесть месяцев.

Глава 17

- До каких же пор мы будем готовить эти мази и лекарства? Пора нам и людей лечить! - однажды сказал Амон- Ра Иораму. - Смотри, сколько лекарств мы приготовили за полгода, давай возьмем все и спустимся в Город...

Иорам очень обрадовался этим словам. Но он был рад не тому, что представился случай блеснуть своими знаниями, чтобы все в Городе заговорили о нем; и не потому, что он сможет предстать перед родителями и гордо им сказать: вот видите, каким ученым я к вам вернулся. За свою помощь людям он не ждал ни славы, ни денег, ни другого какого-либо обогащения, ни даже похвалы. Когда-то, еще в начале учения, Амон-Ра объяснил ему, что они не имеют право продавать свои знания, ибо сами их ни у кою не покупали. Эти слова навсегда остались в сознании Иорама.

Иорам был счастлив от того, что сможет лечить людей, возвращать им здоровье и радость жизни, исцелять их души и тела, помогать и защищать в трудные минуты.

На следующий день, рано утром, друзья уложили в сумки свои баночки с мазями и лекарствами, спустились с горы и отправились в путь. Не было еще и полудня, когда они вошли в окрестности Города. Ребята первого квартала, которые все так же по-прежнему играли на улице, сразу узнали Амон- Ра, и очень удивились, когда рядом с ним увидели Иорама.

- Иорам, твои родители уже примирились, что тебя нет в живых! - закричали мальчишки, подбегая к Иораму.

- Ходили слухи, что тебя могли растерзать волки!

Некоторые, самые сообразительные и юркие из них, уже со всех ног неслись к родителям Иорама с радостными криками: "Иорам жив! Иорам не умер! Он вернулся!" Но быстрей всех, намного опередив остальных, несся Большой Мальчик. Он бежал, что было мочи, чтобы первым успеть донести до родителей Иорама страшную весть: "Ваш Иорам сдружился с сатаной, ваш сын - сатана!"

А в это время Амон- Ра и Иорам в сопровождении детей шли по улицам Города. Они дошли до главной площади и остановились в тени большого дерева.

- Сообщите людям, что мы можем помочь больным! - сказал Иорам ребятам, и они, крича: "Пришли целители! Приходите все на площадь, они вылечат вас!", - разбежались по всему Городу.

Амон-Pa и Иорам достали из сумок баночки с лекарствами и осторожно уложили их на большой камень.

Тем временем к площади стали подтягиваться люди, и вскоре вокруг мальчиков собралась большая, гудящая словно улей, разношерстная толпа. Здесь были старики и молодые, больные и здоровые, любители необычных зрелищ и просто зеваки. Так же сюда пришли и мамы с больными, плачущими на их руках детьми.

Несколько пожилых, уважаемых всеми, людей, увидев вместо целителей маленьких мальчиков, возмутились и даже рассердились на них: "Как вам не стыдно обманывать и разыгрывать нас!" И с этими словами пошли домой, предупреждая всех встречающихся на своем пути людей:

- Не верьте этим шарлатанам, они хотят одурачить вас!

Тем временем на площадь стекалось все больше и больше ждущего чудес народа. Один сгорбленный безжалостным временем и стоящий на костылях старик долго смотрел на Иорама и Амон- Ра, а затем, с очень большим недоверием, обратился к ним:

- Сыны мои, какие же вы целители?! Вы просто обыкновенные мальчики!

- А ты проверь нас, дедушка! - ответил Иорам с почтением в голосе.

- Вот у меня, сынки, все суставы болят. Уж столько лет мучаюсь, еле до площади дотащился! Я, пока плелся сюда, все надеялся, мечтал, что в Городе настоящие целители появились, которые смогут помочь мне, а вместо них увидел двух маленьких мальчишек! Чего от вас можно ожидать?

- Дедушка, проверь нас, - спокойно повторил Иорам.

Старик махнул рукой.

- Ну, хорошо, будь что будет! - смягчился он и с кряхтеньем и оханьем сел на указанный Амон-Pa камень.

Амон-Pa и Иорам принялись внимательно осматривать ворчащего что-то себе под нос старика.

- Только не жмите так сильно на колени, больно мне! - запричитал дед.

Мальчики о чем-то тихо говорили между собой. Потом Иорам взял одну из баночек, стоящих на большом валуне и протянул калеке.

- Возьми вот это, помажь больные места, и боль скоро утихнет, а затем и совсем покинет тебя.

Старик с недоверием и подозрением взял у Иорама баночку, но все же принялся втирать мазь в ноги, а Амон- Ра и Иорам обратились к женщине с ребенком.

- Что с малышом? - спросил Иорам.

Женщина держала на руках трехлетнюю девочку, у которой сильно вздулся животик. Малышка была в жару, она даже не плакала, так как на это у нее уже не было сил.

- Пятый день не спадает температура, запор... - сквозь слезы объясняла мама.

Иорам осмотрел ребенка и что-то шепнул Амон-Ра. Потом он взял две баночки. Из одной налил в ложку лекарство, открыл девочке рот и влил его. Из второй же достал пальцем мазь и помазал животик, лоб и спинку девочки.

Зеваки с насмешливой улыбкой наблюдали, как маленькие целители лечили старика и ребенка, и время от времени отпускали в их адрес ядовитые реплики. Но вдруг, ко всеобщему удивлению, во всеуслышание, почти на всю площадь, старик закричал громким голосом:

- Господи, у меня прошли боли! Люди добрые, я исцелился! Не верите?

И с этими словами он бросил костыли на землю, медленно привстал с камня и сделал несколько осторожных шагов.

- Люди! - снова закричал удивленный происшедшим и взволнованный до слез старик, - Видите, я хожу без костылей! Двадцать лет я был на костылях, а теперь без них! Господи, да что же это за чудо?

Амон-Pa и Иорам так были заняты маленькой страдающей девочкой, что не могли уделить старику большого внимания. А тот ходил за Иорамом, пытался прижать его к себе и поцеловать.

- Мальчик... Сынок, родной мой! - бормотал он. - Спасибо тебе, сынок! Бог воздаст!

А юные целители, не обращая никакого внимания на окружающих их людей, уже осматривали женщину, которая жаловалась на страшные головные боли и сердечные приступы. Тем временем выяснилось, что у маленькой девочки спала температура, и она пришла в полное сознание. Мама отнесла девочку в сторонку, и малышку вырвало. Вскоре у ребенка прошли боли в животе, и девочка повеселела и оживилась. Счастливая мама пыталась дотронуться до маленьких целителей и приласкать их.

- Спасибо! Вы спасли мою девочку! Дайте мне обнять вас! - плача и смеясь одновременно, говорила она.

Мгновенно выстроилась очередь больных. Амон-Ра и Иорам трудились самозабвенно, не покладая рук. Зеваки, толпившиеся вокруг маленьких лекарей, уже не улыбались издевательски, а выражали свое удивление и одобрение восхищенными восклицаниями.

Амон-Pa не сразу заметил Мару, которая стояла в толпе людей и внимательно следила за сыном. Сердце ее переполнялось радостью и гордостью за Амон-Ра, когда очередной пациент громко сообщал всем:

- Люди добрые, мне стало хорошо! Я здоров! Она с нетерпением и даже с каким-то отчаянием ждала, когда закончится лечение людей, и толпа больных рассосется. Ей так хотелось обнять сына, расцеловать его, прижать к своему сердцу! Ведь вот уже полгода как она не видела его! Мара заметила, что ее сын очень изменился, вырос, а в его глазах засветилась мудрость.

Вдруг произошло что-то неожиданное: какой-то человек, держа в руках огромную палку и размахивая ею, разогнал плотную толпу и встал перед Иорамом.

- Отец! - радостно воскликнул Иорам, но так как он в этот момент осматривал очередного больного, то не мог сразу подбежать и обнять отца. Хотя, если бы даже у мальчика и была такая возможность, он вряд ли осмелился бы подойти к нему, с таким ожесточением и ненавистью смотрел этот озверевший человек на сына. - Так, значит, ты жив? - страшным голосом заревел он на Иорама. - Ты жив и даже лечишь людей, да? Значит, ты сдружился с этим сатаной?

- Отец! - со страхом и мольбой воскликнул Иорам. - Успокойся, отец! Да, я жив, а он вовсе не сатана, он ученый!

- Значит, он и тебя сделал ученым, да? Переманил тебя? И ты тоже сатаной стал, да? - рычал отец, не обращая никакого внимания на слова сына.

Люди с недоумением смотрели на происходящее, переводя непонимающий взгляд то на отца, то на сына.

- Отец, отец!.. - Иорам старался успокоить отца, но разбушевавшийся человек не слышал ничего.

- Я покажу тебе, какой ты ученый! - ревел тот и вдруг со всей силой замахнулся на сына палкой...

Однако он промахнулся, и палка, пролетев мимо Иорама, опустилась на голову стоящей рядом с ним больной женщине. Женщина вскрикнула и, сраженная сильнейшим ударом, упала на землю.

- Оте-е-е-ец! - кричал в ужасе Иорам. - Что ты делаешь! Опомнись!

- Он убил женщину! Он женщину убил! Остановите этого бешеного! - встревожилась, закричала толпа.

Отец Иорама еще раз замахнулся палкой на сына и опять промахнулся. На этот раз удар пришелся по ноге стоящего в толпе маленького мальчика, который не успел вовремя отскочить в сторону. Малыш душераздирающе вскрикнул и тоже упал на землю.

Народ волновался, так до конца и не понимая, что же здесь происходит. Кто-то бросил камень в озверевшего человека, но тот ничего не видел вокруг себя и не чувствовал. Он готовился к новому нападению на сына.

- Остановите же этого сумасшедшего... Скрутите же его скорей! Смелее, смелее! - поощряли стоящие сзади люди тех, кто стоял в передних рядах, но те боялись подступиться к "бешеному" с огромной палкой.

Иорам не прятался от отца и не защищал себя. Он только умолял его:

- Оте-е-ец, успокойся! Успокойся же, оте-е-ец! - твердил он сквозь душащие его и текущие от бессилия горькие слезы.

Отец же в это время заметил расставленные на камне баночки и горшочки с лекарствами и одним взмахом палки разнес их на кусочки.

- Что ты натворил! - возмутился Иорам и бросился туда, где еще несколько секунд назад находились целительные мази, настойки и порошки, в надежде что-нибудь спасти и уберечь. - Зачем, зачем ты разбил их? Как же нам теперь помочь этим людям? - рыдал Иорам, собирая осколки дрожащими от горя руками.

Отец поднял палку и снова двинулся на сына, опустившегося на колени перед разбитыми баночками.

- Остановите его, остановите! Он убьет его! - кричали в ужасе люди.

А Иорам поднял голову и смело посмотрел отцу в глаза. В этот момент тот был похож на разъяренного зверя, ничего не видящего перед собой, кроме крови. Но Иорам даже не попытался уклониться от жестокой палки. Он смотрел с вызовом на палку, на отца и кричал в исступлении:

- Зачем ты разбил баночки? Что тебе нужно?

И в это время мальчик почувствовал страшный удар, который пришелся по лбу. Ему показалось, будто это страшный ураган с ужасающим громом и молниями, со всей своей необузданной силой обрушился на него, подхватил, закружил и бросил на землю. Иорам рухнул на спину, а из разбитой головы хлынула алая кровь.

- Убил сына! Сумасшедший! Бешеный! Мальчика убил! - забушевала толпа. - Остановите же его, свяжите его!

Наконец, несколько молодых парней подкрались к отцу Иорама сзади и приготовились к нападению. Он же в это время обернулся к Амон- Ра, который старался уберечь Иорама, прикрыть его собой, и заревел:

- Я и тебя, гадину, не оставлю в живых! - и со всей какой-то нечеловеческой силою замахнулся палкой.

Амон-Pa, как и Иорам, даже и не попытался отвести от себя этот мощнейший удар, и если бы палка действительно обрушилась на мальчика, то она расколола бы его голову на две части...

Дальше все произошло в мгновенье ока. В этой суматохе никто и не заметил, как, когда, в какое мгновение оказалась перед сыном Мара и, обняв его, закрыла своим телом. В этот момент она была похожа на большую, прекрасную и смелую птицу, готовую на все ради жизни своих птенцов... Страшный удар, предназначенный Амон-Ра, пришелся прямо в висок женщины... Мара застонала, ноги ее подкосились, и она тихо, все так же пытаясь удержать в своих объятиях сына, соскользнула вниз к его ногам.

Амон-Pa взглянул на спасшую его женщину, и чуть было не лишился сознания.

- Мама, мама! - бросился он с криком отчаяния на грудь матери. - Мама, моя добрая, любимая, ласковая мамочка!

Кто-то, не дожидаясь, пока отец Иорама соберется с силами и нанесет новый удар, успел подставить ему подножку, и тот, выронив палку, упал. И в этот момент несколько крепких парней схватили его за руки и за ноги, подняли в воздух и оттащили в сторону, где его связали, а затем бросили посреди площади рядом с камнем, на котором недавно стояли горшочки с лекарствами. При падении он сильно ударился спиной об этот камень и, заревев от страшной боли, захотел вскочить на ноги, чтобы отомстить своим обидчикам, но не смог, так как боль насквозь пронзила все его тело, а тугие веревки крепко держали руки и ноги.

Люди со всех сторон уже спешили к Иораму, чтобы привести его в чувство; кто-то бросился на помощь женщине, у которой была сильно разбита голова; а кто-то успокаивал плачущего мальчика со сломанной ногой. Вокруг Мары тоже собрался народ. Только взбешенный человек валялся на земле без внимания, помощи и сочувствия. У него был сломан позвоночник, и поэтому он стонал и рыдал от страшных болей, сковавших тело. Но ни у кого он не вызывал жалости, а лишь презрение.

Кровь, струйкой шедшая из разбитой головы Мары, застилала ей глаза, и Амон-Pa очень бережно старался очистить от крови лицо матери рукой, но сделать это было невозможно, так как кровь текла слишком сильно. Мара чуть-чуть приоткрыла глаза и сквозь алую, липкую пелену узнала сына. Она улыбнулась ему, и Амон- Ра почувствовал великий, согревающий поток любви матери, шедший из ее сердца.

- Мама, моя любимая, моя добрая мама!.. - снова разразился рыданиями мальчик.

Мара ласково улыбнулась и тихо промолвила:

- Не плачь, сынок... Тебе ведь уже восемь лет... Как ты повзрослел... Знаешь, я недавно видела тебя во сне, ты чудесно рассказывал мне обо всем, чему научил тебя Андрей... И ты прекрасно лечишь людей... Это очень хорошо, мой сынок!..

Мара говорила отрывисто, часто замолкая, чтобы немного передохнуть.

Амон-Pa заметил, как прекрасное синее сияние, струящееся откуда-то изнутри, осветило удивительно спокойное и ласковое лицо Мары.

Она собралась с силами и произнесла:

- Дай мне поцеловать твой лоб, сынок... Амон- Ра нагнулся и лбом коснулся горячих губ матери. Ее нежный поцелуй влил в его сердце весь свет и теплоту Вселенной. И тут ее голова упала на бок, на устах заиграла тихая улыбка, а глаза закрылись.

- Погибла женщина! - произнес кто-то стоявший рядом.

- Испустила дух, бедная! - печально проговорила старая женщина.

- Умерла! - сказал один пожилой мужчина, будто кому-то поясняя значение слов "испустила дух".

А дед, которого совсем недавно исцелил Иорам, применив всю философию жизни, произнес спокойно, с достоинством, во всеуслышание, вкладывая в свои слова какой-то таинственный смысл:

- Нет, она не погибла! Она не испустила дух! Она не умерла! Просто она перешла в Иной Мир и продолжает свой светлый путь, которому нет конца!..

Однако, что такое Иной Мир, никто из собравшихся не знал, а дед не сказал.

И никто не видел, как Мара переходила в Иной Мир, в Мир Небесный. Только одна душа Амон-Ра знала и видела все, что происходило с мамой.

В глазах Амон- Ра вдруг все потемнело, и он как будто оглох. Амон- Ра ничего не видел и ничего не слышал, что происходило вокруг. Но его внутреннее сознание было, как никогда, обострено, оно все видело и слышало, но окружал его совершенно другой мир... Амон-Pa увидел, как из тела Мары легко выскользнуло нежное синее сияние и встало над его головой. Он улыбнулся этому ласковому, чистому свечению, протянул к нему руки и мысленно произнес: "Лети, мамочка! Лети высоко! Стремись к Высшему! Там ждут тебя, мама!"

Так, без слышимых человеческому уху слов разговаривал Амон- Ра с душой Мары, которая никак не хотела расставаться с сыном и все кружила и кружила над ним.

"Не бойся, мама, смерти нет! Ну, не бойся!.. Это не ты, а только твое земное тело лежит здесь, на земле. Не жалей о нем, оно больше тебе не нужно, потому что у тебя есть другое - тонкое тело, и оно такое красивое и светящееся! Только в нем ты можешь достичь Мира Небесного! И там, в этом прекрасном Мире, у тебя есть совсем другое, удивительное имя. Здесь тебя все звали Марой, а в Мире Небесном знают твое бессмертное имя! Так учил меня Андрей. Он научил меня очень многому, мама, ведь я уже совсем взрослый! А еще мне Андрей говорил, что Мира Огненного достигают только светлые души, а ты, мама, светлая душа! Так устремись к Высшему, устремись к Богу! Лети, лети, мама! Смелей, да-да, вот так!.. Какая ты красивая, мама, как прекрасно ты летишь! Смотри, тебе навстречу спешит душа Амона! Лети, мамочка, лети!"

На лице мальчика, стоящего на коленях рядом с погибшей матерью и устремившего свой взгляд куда-то в небо, играла светлая, загадочная улыбка, и собравшиеся вокруг него люди никак не могли понять, что же с ним происходит. Некоторые даже начали шептать, что Амон- Ра от постигшего его горя сошел с ума, и поэтому отходили подальше. А он, ничего не замечая вокруг себя, все смотрел и смотрел вслед улетающей душе Мары, и лишь когда ее след растворился в небесной синеве, Амон-Pa очнулся. Он нежно взглянул на тело матери, ласково погладил рукой ее лицо и поправил волосы.

И вдруг в его голове промелькнула мысль: "А как же Иорам?" Он быстро вскочил на ноги и подбежал к тому месту, где толпились люди. По их скорбным лицам было видно, что Иораму совсем плохо. "Умер мальчик... Убил сына отец-злодей!" - перешептывались они. Одна женщина стояла перед распростертым на земле мальчиком на коленях и вытирала ему платком голову, однако кровь никак не желала останавливаться и все бежала и бежала тонкой, красной струйкой по бледному лицу Иорама. Другая же старалась привести его в чувство, поэтому непрерывно, с мольбой и отчаяньем в голосе, призывала: "Иорам, очнись!.. Иорам, очнись!" Здесь же, в этой толпе, стояли и испуганные, притихшие дети, которые со страхом в глазах смотрели на мальчика с разбитой и окровавленной головой.

- Пропустите! Отойдите! - спокойно, но строго сказал всем Амон-Ра.

Люди расступились и дали ему подойти к Иораму.

- Вы тоже, пожалуйста, отойдите и не мешайте мне, - сказал он женщинам, которые делали последние усилия для спасения мальчика.

Женщины с недоумением взглянули на Амон- Ра, но посторонились. Амон- Ра внимательно посмотрел на друга. "Иорам не должен умереть! Спаси его!" - зазвенел в ушах голос Андрея, и этот голос шел из самой глубины сердца.

"Как мне спасти его? У меня больше нет целительных средств!" - ответил Амон-Ра голосу.

"Они в тебе... ТЫ ЕСТЬ ВСЕ! Не медли, действуй!" - приказало, как показалось Амон-Pa, его гулко стучащее сердце.

Тогда Амон-Pa закрыл глаза, обе ладони положил на голову Иорама и обратился к своему сердцу: "Нам надо спасти Иорама! Он очень хороший! Он настоящий целитель!" Мальчик призвал на помощь все высшие чувства: любовь, сострадание, преданность, заботу, радость, восхищение, надежду. Затем он с помощью великой силы своей веры наполнил этими живительными, чудодейственными чувствами каждую клеточку своего горячего сердца... Тело его задрожало, а ладони запылали, словно в огне - все переживания любящего сердца хлынули стремительным потоком и через ладони выплескивались на Иорама. Амон- Ра весь превратился в одну сплошную молитву, которую возносила к Небу каждая его клеточка, каждая мысль, каждый вздох...

И если бы кто-нибудь из собравшихся и толпившихся здесь людей обладал духовным зрением, то он увидел бы, что над Иорамом, то сливаясь в одно целое, то разъединяясь в удивительном и непонятном фантастическом танце, кружат два фиолетовых огонька. Это душа Амон- Ра разговаривала с душой Иорама. Но никто этого не видел, не чувствовал и не слышал. Никто даже и не догадывался, что полуживой мальчик, лежащий на орошенной кровью траве, и мальчик, склонившийся над ним, ведут неслышную для других людей беседу:

"Амон-Pa, мне жалко тебя, не надо из-за меня жертвовать собою, своими силами".

"Ты не прав, Иорам! Надо жалеть не того, кто жертвует, а того, кто этого не делает".

"Но у тебя не хватит сил, чтобы вернуть меня обратно. Посмотри на мою голову: у меня очень сильно рассечен лоб, и кровь все время течет из раны".

"Иорам, помоги мне, и мы вдвоем обязательно победим".

"Амон-Pa, как же мне помочь тебе? Видишь, мое тело безжизненно лежит на земле, в нем еле-еле теплится жизнь".

"Иорам, а ты посмотри на ту женщину, которую на носилках принесли к тебе, чтобы ты исцелил ее".

"Я уже не смогу ее вылечить. Поверь, мне очень жаль".

"А ты наполни свое сердце состраданием и вернись, чтобы исцелить ее!"

"Разве достаточно будет сострадания для того, чтобы вернуться?"

"Иорам, тогда посмотри вон на того маленького мальчика, стоящего рядом с бедно одетой женщиной. Если ты его не исцелишь, то он умрет через несколько дней. Ты - их последняя надежда".

"Амон-Pa, сердце мое разрывается от жалости! Что мне делать?"

"Не бойся своей жалости, ведь боль твоего сердца - это твоя великая сила. Посмотри на этих людей, ты им очень нужен! Они ждут тебя! Постарайся еще больше наполнить сердце состраданием к этим людям!"

"Ра, что со мной происходит?"

"Ты возвращаешься, Иорам! Ты возвращаешься!"

Амон-Pa упал навзничь без сознания.

- Быстрее, помогите, он тоже умирает! - закричал кто-то в толпе.

Но то, что произошло в следующую секунду, повергло всех в замешательство и недоумение: Иорам руками протер покрытые засохшей кровью глаза, осторожно присел и оглянулся, ища взглядом Амон-Ра.

- Ой, смотрите, Иорам ожил! - закричал маленький мальчик, который стоял впереди всех и не сводил глаз с Иорама.

Растерянные люди переглядывались в замешательстве и, не понятно почему, разговаривали шепотом, словно они чего-то боялись. Со всех сторон доносились слова: "умер", "ожил". И пока они разбирались, что же все-таки произошло, Амон- Ра открыл глаза, привстал и посмотрел в сторону Иорама.

- Как ты, Иорам? - спросил Амон-Ра.

- Не могу понять, - ответил Иорам, - кажется, я упал и ушибся. А как ты себя чувствуешь? Что тут произошло?

И ни один из них совершенно не помнил, какие огромные усилия приложили их души для того, чтобы состоялась эта встреча. Душа каждого сохранила все в тайне.

Мальчики смотрели друг на друга и улыбались.

Женщины первые проявили смелость и принялись смывать кровь с лица Иорама. Делали они это осторожно, чтобы случайно не задеть, не растревожить раны и не причинить этим боль мальчику. Когда же они закончили свою работу и с опаской посмотрели на лицо Иорама, то от удивления потеряли дар речи.

Стоящие в первых рядах толпы набрались смелости и тоже приблизились, чтобы как следует рассмотреть происходящее.

- Так значит, палка не попала по нему?! - удивленно спросил кто-то, взглянув на Иорама.

- Как это не попала? А рассеченный лоб?!! - с недоумением в голосе произнес другой.

- А где же тогда раны?! От них даже следа не осталось! Откуда же лилась кровь?!

Люди старались и никак не могли объяснить друг другу что-нибудь толком. Они не понимали ни того, как же ожил Иорам, ни того, куда исчезли следы ран на его лице, и ни того, откуда вытекло столько крови...

И вдруг, среди этой ошеломленной происходящим толпы, кто-то громко, словно привлекая к себе всеобщее внимание, прошипел:

- Сатанинское отродье! Сатанинское отродье! Все взглянули в ту сторону, откуда доносилось это злобное шипение, и увидели побелевшего от ненависти Большого Мальчика. Все это время он следил за происходящим и несказанно радовался тому, что именно он натравил отца Иорама на собственного сына и Амон-Ра.

- Они действительно от сатаны! - повторил кто-то другой за Большим Мальчиком. - Как же иначе он смог ожить?

Некоторые люди, еще совсем недавно жалевшие Иорама, стали испуганно переглядываться между собой и в ужасе, что сатана может причинить им вред, покидать площадь. При этом они поспешили взять с собой женщину с разбитой головой и мальчика со сломанной ногой. "Вам не нужно исцеление, идущее от сатаны", - говорили эти люди пострадавшим и спешили прочь от этого "сатанинского места". Спустя несколько минут площадь, еще недавно оживленная, гудящая от голосов, почти опустела. Но не все поверили в злобные слова Большого Мальчика. Были и такие люди, которые остались и еще ближе подошли к Амон-Pa и Иораму, ибо они были уверены, что соприкоснулись с Высшей Силой и Добротой.

Глава 18

Мару оплакивали многие.

Горожане любили добрую женщину, которая с радостью помогала всем, кто нуждался в помощи и заботе. Все знали, что у Мары чистое и любящее сердце, что она день и ночь без отдыха ухаживала за немощными стариками, брошенными и забытыми повзрослевшими детьми, за больными, страдающими неизлечимыми болезнями и поэтому потерявшими всякую надежду, за сиротами, которые в этой женщине видели свою маму.

Люди сочувствовали Амон- Ра, не так давно потерявшему отца, а теперь и мать. Они очень жалели его, ведь маленький мальчик остался совсем один на этом свете.

Собравшийся на похоронах народ постепенно начал расходиться. Последним с кладбища, сгорбившись, словно от непомерной тяжести, ушел ювелир Захарий. Во время похорон глаза старого мастера были полны слез, но он их не стеснялся и не прятал от людей. Все время, пока хоронили Мару, Захарий прижимал к себе Амон-Pa, словно защищал его своей грудью от только ему одному ведомого нападения. При этом он долго и нежно гладил мальчика по волосам своими зажившими золотыми руками и что-то тихо-тихо повторял про себя.

- Сынок, пожалуйста, зайди потом ко мне в мастерскую! - с надеждой в голосе попросил он мальчика перед своим уходом. - Придешь?

Амон-Pa остро чувствовал особую заботу и любовь старого мастера, и он был очень благодарен Захарию за это. "Может быть, это потому, что я вылечил его руки?" - думал мальчик.

- Хорошо, я обязательно приду, - тихо сказал он и этим успокоил ювелира.

Идет сейчас Захарий по дороге с опущенной головой. Плечи его дрожат, видно, он плачет.

У свежего могильного холмика, на котором лежали принесенные людьми цветы, остались только близкие друзья Амон-Ра - Иорам и Илья. Илья, так же как Иорам, был старше Амон-Pa на четыре года, но дружба эта была мальчикам в радость. Поэтому Амон-Ра так хотел пригласить Илью на свой день рождения, когда ему исполнялось семь лет, но тогда этому празднику не суждено было состояться. С тех пор друзья не видели друг друга.

Мара любила Илью как сына, старалась окружить его своей лаской и заботой, ведь мальчик рос без матери - она умерла во время родов. Илью воспитывали отец и старший брат. Ему было всего четыре года, когда он начал помогать отцу и брату в делах по хозяйству. А когда Илье исполнилось восемь лет, он научился плотничеству и стал хорошим мастером своего дела. Его изделия были так красивы, удобны и прочны, что люди не верили, что маленький мальчик может мастерить такие чудесные вещи. А Илья создавал свои изделия по четко отработанному плану. Сначала он хорошо все продумывал, затем аккуратно, во всех деталях, прорисовывал задуманную вещь на глиняных дощечках и только потом мастерил ее из дерева.

Теперь они втроем сидели у могилы Мары. Иорам и Илья молчали, они не хотели мешать Амон- Ра, который был погружен в свои мысли. А Амон- Ра думал о смысле жизни, о связи добра и зла, любви и ненависти, печали и радости. Он вспомнил о мешочке, висящем на шее, и пощупал его - там лежал камень-письмо. "Да будет твой путь тернистым", - вспомнил он написанные на камне слова.

"Отца отняло у меня море. Мама защитила меня, ценою своей жизни спасла от неотвратимой смерти. И теперь она покоится здесь. Андрей тоже оставил меня. Куда ушел Андрей? Почему не взял меня с собой?.. Большой Мальчик сильно разбил мне лоб. Он разозлился и бросил в меня камень только потому, что я вылечил Иорама... Отец Иорама уничтожил все наши лекарства и мази. Нас с Иорамом за то, что лечим людей, некоторые называют ?сатанинским отродьем? и избегают. Может быть, это и есть тернистый путь?"

Так думал Амон- Ра и старался разобраться в происходящих событиях, найти в них ответы на свои вопросы. Особенно его мучил вопрос: почему люди отвечали на добро злом? В течение шести месяцев, днем и ночью Амон- Ра и Иорам усердно изучали секреты изготовления лечебных мазей. Сколько было вложено сил и труда в поиск лекарственных трав и корней, в их обработку, в приготовление самих лекарств. С каким упорством овладевали они способами целительства и как радовались, что смогут помогать людям: лечить больных и исцелять калек. Но люди на все это ответили злом. Не все, конечно, но большинство из них оказались неблагодарными людьми...

"Да будет путь твой коротким и бесконечным".

Как может быть путь одновременно и коротким, и бесконечным? Да еще - восходящим!

"Пути без обычных дней не существуют, - подумал Амон-Ра, - значит, нужно оглянуться на уже ушедшие дни - не таится ли в них путь восходящий. Андрей научил меня мудрости пути. Людям кажется, что дороги придуманы лишь для того, чтобы ходить из одной деревни в другую, чтобы покупать товары или продавать их; чтобы навещать родственников и друзей, доставлять радость или вредить кому-то. Дорогами пользуются жестокие разбойники, грабящие и убивающие путников, и святые люди, несущие свой свет другим. Люди не думают о том, что все дороги, какие только существуют на земле, служат великой цели - совершенствованию и возвышению души. Дни - это дороги жизни, а дороги - это дни. Они вместе могут привести человека к вершинам его души. Но надо знать, что кроме земных дорог для телесного перемещения есть мысленные дороги, по которым перемещается наша душа. И лучшая дорога для человека это та, которая вмещает в себя восхождение тела и души одновременно".

Амон-Ра вспомнил знакомую горную тропинку, ведущую в пещеры. Тропинка эта была и тернистая, и восходящая, да и не такая уж длинная - хватит и полдня, чтобы подняться по ней до пещер и тут же спуститься вниз. Может быть, в камне-письме речь идет об этой тропинке? "Что же тогда получается, - подумал мальчик, - по этой тропинке я должен ходить туда-сюда всю свою жизнь?! Какая бессмыслица! Хождение взад-вперед никак не может помочь восхождению души! Что ты несешь на своих плечах туда, наверх, и с чем ты спускаешься вниз - это и есть путь. Если человек идет по дороге, ничего не неся на своих плечах, то он и не идет по ней, а бесцельно гуляет. Дорога без ноши - есть дорога в никуда. Дорога для того и дорога, чтобы люди ходили по ней со своими ношами. Есть ноша - будет дорога, нет ноши - не будет дороги. Но что должен нести человек, какую ношу ? Он должен нести ношу забот. Если человек идет по дороге, согнутый в плечах под тяжестью забот о других, и несет эту тяжесть с чувством долга, с чувством постоянной сердечной радости, то дорога эта есть путь восхождения его души, независимо от того, что иногда по ней приходится и спускаться".

Путь, дорога, путь!

Амон-Pa догадывался, что тайна камня-письма заключалась именно в этом слове. Одно за другим всплывали в мыслях наставления Андрея, зазвучал его, такой дорогой сердцу Амон- Ра, голос. "Пойми, мой мальчик, - говорил Андрей, - путь есть сама жизнь. А человек есть вечный путник Вселенной... Жизнь на Земле - это только отрезок нашего вечного пути, пути в Беспредельность... Душа направляется по видимым и невидимым путям... Честь путника - его ноша"...

Далее Андрей говорил: "Дорога есть матерь мудрости. Идущий легким путем катит свою душу по спуску вниз. Путь - это наша мысль. Самая сложная дорога - это дорога Любви и Добра. Возвышенные мысли есть путь, ведущий вверх... Дорог много, но у каждого свой путь, который он несет в себе с рожденья. Человек по-настоящему живет только тогда, когда идет по собственной дороге и несет собственную ношу. Эго есть истинная жизнь и истинная дорога. Тайна собственного пути заключена в душе. Ключ к душе хранится в сердце. Сердце выдает его только ценою любви".

Эти наставления Андрея, ярко прозвучавшие его голосом во внутреннем мире Амон-Pa, помогли найти мальчику ответы на некоторые волнующие вопросы, однако суть камня-письма и на этот раз осталась не до конца раскрытой.

Амон-Pa очнулся от своих мыслей и оглянулся. Рядом с ним на земле сидели Иорам и Илья.

- Иорам, - обратился Амон- Ра к ученику и привстал, - придется тебе подняться в пещеры и взять мазь для лечения травм...

- Для кого? - спросил Иорам.

- Ты должен вылечить своего отца.

Лицо Иорама исказилось от гнева.

- Мой отец заслуживает, чтобы всю жизнь быть прикованным к постели. Тогда он причинит людям меньше зла. Разве не он убил твою маму? Разве не он уничтожил все лекарства? Так почему я должен его лечить?

Амон-Pa тихо и спокойно ответил:

- Иорам, не будем судьями твоему отцу. Ты - целитель. Ты обязан помогать людям, несмотря ни на что...

- И потому я обязан лечить даже злых и недостойных? Может быть, я должен лечить и врагов, чтобы они потом опять причиняли зло? - не успокаивался Иорам.

- Да, это так, если даже ты знаешь, что он все же останется твоим врагом. Кроме тебя твоего отца исцелять никто не будет.

Иорам умолк. Затем, немного помолчав, он встал и поспешил к пещерам.

Илья тоже поспешил домой, где его ждала работа.

Амон-Pa пошел к мастерской ювелира Захария.

Золотых дел мастер сидел перед своей мастерской и ждал Амон-Pa. Увидев мальчика, он широко улыбнулся и проговорил:

- Заходи, сынок, в мастерскую, посмотри, как я живу! - ювелир волновался, хотя не мог понять причину своего волнения.

Мастерская была слабо освещена, так как ее единственное, маленькое окошко пропускало совсем немного света. Но Захарию это не мешало, он любил работать при горящих свечах. В одном уголке мастерской стояла тахта, около окошка - рабочий стол Захария, остальные углы и ниши в стенах были заняты инструментами, а на полках лежали небольшие кусочки золота и серебра, стояли коробочки с драгоценными камнями. В мастерской было чисто, все вещи в ней имели свое место. Чувствовалось, что хозяин любит во всем порядок.

Амон-Pa почему-то думал, что в мастерской увидит выставку изделий прославленного ювелира. Он воображал, как Захарий показывает ему то одно изделие, то другое и с гордостью рассказывает о каждом из них. Но, войдя в мастерскую, мальчик сразу понял, что скромный и застенчивый, да еще и бедный и беззащитный, Захарий не может позволить себе такой роскоши. Все, что он создавал, сразу забирали заказчики, у него же оставались "золотые" руки и кусок черствого хлеба. А несколько месяцев тому назад он чуть было не потерял и свои руки. До сих пор Захарий так и не понял, что тогда произошло. Может быть, все это ему приснилось: и ожоги, и исцеление рук? Он не мог постигнуть умом, как же Амон- Ра вылечил ему руки.

- Вот так я живу, сынок! - развел руками Захарий, - Эго все, что у меня есть, большего мне не надо!

Амон-Pa с любопытством рассматривал инструменты ювелира. Захарий стоял рядом и не сводил с него глаз.

Потом они уселись на тахте.

Захарий откуда-то достал маленькую коробочку, открыл ее и вынул из нее изделие.

- Это тебе, сынок... - и положил что-то мальчику на ладонь.

Амон-Pa внимательно посмотрел на изделие, и у него от восхищения перехватило дыхание: на его ладони лежала чудесная вещь. На его руке покоилось настоящее миниатюрное солнце! Это было восходящее солнце, оно испускало первые рассветные лучи и готовилось взойти из-за горы и осветить весь мир. Лучи же его были усыпаны переливающимися и сверкающими всеми цветами радуги бриллиантами и другими драгоценными камнями.

Мальчиком овладело странное переживание: разве не это солнце созерцал он, когда, закрыв глаза, сосредоточившись самозабвенно, исцелял руки мастера? Тогда перед его взором возникло сказочное зрелище: как покорял мастер благородный металл, как его сильные, но такие нежные пальцы скручивали и плели тончайшие золотые нити, с какой точностью, любовью и изяществом эти пальцы вставляли в них драгоценные камни. И вот что получилось: настоящее восходящее солнце, только маленькое, которое умещается на человеческой ладони! Амон-Ра понял - это был шедевр мастера. И хотя сын рыбака не имел опыта оценки ювелирных изделий, но сердце определенно подсказало, что на его ладони лежало маленькое чудо!

Еще одно странное чувство овладело мальчиком.

Чем внимательнее он рассматривал изделие, тем яснее замечал в восходящем солнце образ Мары. На золотом диске солнца незаметно возвышались тонкие формы, и воображение Амон- Ра улавливало полное доброты лицо Мары. "Надо спросить!" - подумал мальчик.

- Захарий, я и вправду вижу образ Мары или мне кажется?

Ювелира не смутил этот вопрос и он ответил прямо и откровенно:

- Ты прав, сынок. Я всю жизнь любил Мару... Она же любила Амона. Мара была для меня ангелом, спустившимся с небес.

"Так вот почему он одинок", - с грустью подумал Амон-Pa. Мальчик проникся чувством сострадания к мастеру, и поэтому ему захотелось сказать Захарию что-нибудь приятное:

- Ты очень хороший! - сказал он тихо мастеру. А затем, после минутного молчания, когда каждый осмысливал состоявшееся откровение, Амон- Ра спросил:

- Скажи, Захарий, сколько времени ты трудился над этой вещью?

- Всю жизнь и одну ночь! - ответил мастер.

- Как это? - удивился мальчик.

- Мару я любил всю жизнь и потому постоянно думал, как отразить, как выразить свою любовь в изделии. Я долго искал формы выражения единства Мары с Солнцем. Искал даже во сне. Но постичь, понять это я смог только вчера ночью, и получилось то, что ты держишь в руках. Если бы Мара была жива, я преподнес бы это украшение ей. Но теперь оно принадлежит тебе...

Амон-Pa собирался сказать мастеру, что не может взять эту прекрасную вещь, что она очень дорогая, что она есть чудо на многие века и поэтому должна остаться у мастера. Но Захарий остановил его. Он взял медальон с цепочкой, нежно погладил его, поцеловал и, что-то прошептав, повесил мальчику на шею и спрятал на его груди под рубашкой.

- Носи это всегда с собой, сынок, будешь защищен от злобы! - и добавил: - Вот теперь я спокоен!

Мастер с нежностью погладил мальчика по голове.

- Спасибо, Захарий... Какое у тебя прекрасное сердце!

Наступило короткое молчание. За это время Амон-Ра и Захарий обменялись добрыми мыслями, полными забот друг о друге.

Их молчание прервал голос Саломеи:

- Дядя Захарий, Амон- Ра у тебя? Я его ищу! - звала девочка с улицы.

Оба вышли из мастерской.

Саломея обрадовалась, увидев Амон-Ра.

- По всему городу искала тебя! - защебетала девочка. Она была явно чем-то взволнована.

- Почему, Саломея? Что случилось? - спросил Амон-Ра.

- Что случилось?! Пойди, посмотри, сколько народу собралось на площади. Ты тоже иди, дядя Захарий...

Саломея взяла за руку Амон- Ра и повлекла его за собой. Ювелир последовал за ними.

Глава 19

- Почему люди собираются на площади, Саломея? - спросил Амон-Pa, еле поспевая за девочкой.

Толпа людей, и взрослые, и маленькие, действительно спешила к площади.

- Скажи мне, что значит "мессия"? - спросила Саломея.

- Мессия - значит спаситель, пророк.

- Так вот, говорят, что придет мессия, которого зовут Иисус.

Когда они пришли на площадь, где два дня тому назад Амон- Ра и Иорам лечили больных, то увидели огромное количество людей. Почти весь город собрался на площадь. Здесь были люди даже из других городов и окрестностей. Вокруг не было свободного места. Кто-то громко объявил собравшимся:

- Иисус со своими учениками придет до захода солнца!

Чего только не говорили в толпе люди. Кто утверждал, что Иисус - это Христос, Бог, сын Бога.

Рассказывали о чудесах, которые творил Иисус: слепым возвращает зрение, исцеляет калек, воскрешает мертвых, покоряет разбушевавшееся море. Рассказывали еще о Его проповедях: о том, что приближается Царство Небесное; о том, что надо уметь прощать и даже молиться за врагов своих, о том, что надо накапливать богатство не на земле, а на Небе. Еще люди пересказывали друг другу Его притчи о сеятеле, о самаритянине, о злых виноградарях...

Кто-то верил, что Иисус действительно есть Мессия, есть Христос. А кто-то твердил, что он лжец, а никакой не пророк.

Откуда-то из толпы появился Илья и встал возле Саломеи и Амон-Ра.

Солнце уже клонилось к горизонту. Опять кто-то объявил, что Иисус сюда уже не придет, так как он остановился у подножья Горы Оливковых Деревьев вместе со своими учениками и последователями, где завтра с утра будет проповедовать свое учение и исцелять страдающих.

Народ огорчился. Все очень хотели увидеть Мессию, послушать Его, а больные надеялись на исцеление. Многие тут же решили пойти к Горе Оливковых Деревьев, там заночевать, а утром занять удобное место и с близкого расстояния увидеть Мессию.

Люди долго и неохотно расходились.

- Вы пойдете к Горе? - спросила Саломея и робко продолжила: - Я хочу быть вместе с вами!

В это время ребята услышали зов Иорама.

- Амон-Ра! - Иорам с трудом пробрался сквозь толпу и подошел к ним. Он был очень взволнован. - Мама меня даже во двор не пустила. Отец, говорит, от тебя никакого исцеления не примет, он даже видеть тебя не хочет. Как мне быть? Вот мазь, которую я принес из пещеры.

"Да будет путь твой тернистым", - как будто заговорил камень-письмо Амон-Ра и шепнул ему на ухо: "Решай".

Нужно ли заставлять больного принимать микстуру или силой накладывать мазь на раны калеке, если ни тот, ни другой не хотят принимать от тебя помощь? Надо ли лечить больного, который тебя не хочет даже видеть? Надо ли оставаться светлым ангелом для тех, кто тебя считает сатаной?

В мыслях Амон- Ра камень-письмо превратился в Книгу Мудрости, которая сама раскрылась перед его внутренним взором. И он начал читать:

Да будет путь твой тернистым:
Независимо от того, ждут от тебя добро
или не ждут его -
Твори добро.

Независимо от того, заметят твое добро
или не заметят его -
Твори добро.

Независимо от того, принимают твое добро или
отбрасывают его -
Твори добро.

Независимо от того, чем будут платить тебе за
добро: добром или злом -
Твори добро.

Твори добро и ни у кого не спрашивай разрешения,
Ибо никто не властен над твоим добром.
Твори добро и не ищи его плодов,
не спрашивай, кто пользуется ими.

Сеятель добра тот, кто никогда не ждет урожая
и радуется,
когда он достается другим.

Восполни сердце свое добром даже тогда,
когда окажешься в водовороте зла;
И тогда,
когда станешь каплей в море добра.

Твори добро в тайне,
Ибо добро в тайне с легкостью найдет путь к тому,
кому оно нужно.

Добро в тайне с благодарностью примет и друг, и враг, и добрый, и злой,
И здоровый, и калека.
Добро, творимое в тайне, готовит душу для полетов к звездам.

Трудно творить добро.
Путь творения добра и есть путь тернистый...

- Амон-Pa, куда ты смотришь? Как мне быть с отцом? - уже который раз спрашивал Иорам, дергая друга за рукав.

Амон-Pa успел дочитать до конца раскрытую страницу Книги Мудрости и те- перь уже точно знал, что ответить. "Добро, творимое в тайне", - вот что нужно делать.

- Иорам, садись на этот камень.

Камень был тот же самый, на котором они два дня тому назад разложили всю свою аптеку.

Иорам сел на камень, а Амон- Ра устроился у его ног.

- Иорам, слушай меня внимательно. Наполни все свое сердце чувством благодарности к отцу, ибо он сотворил тебя. Пронзи свое сердце чувством жалости и сострадания к отцу, ибо он теряет сына из-за своего невежества. Призови всю свою любовь в сердце и направь к отцу, ибо отец - родной тебе человек. И пошли весь этот сердечный огонь вместе с мазью отцу. Иорам, ты - творец добра! Так исцели отца!..

Иорам послушался Амон-Pa. Он закрыл глаза и постепенно погрузился в иной мир.

На лице его отразились боль и сострадание, глаза наполнились слезами.

Баночку с мазью он крепко держал в руке.

Иорам осторожно приближается к отцу.

Сердце его шепчет:

"Отец, я твой сын, твой Иорам.

Ты мне отец и я люблю тебя такого, какой ты есть.

Я твой сын. Так прими меня такого, какой я есть.

Не бойся, отец, я стою на пути добра, а добро не связано с сатаной.

Я целитель, отец.

Дай мне исцелить тебя.

Потом я сам дам тебе большую палку, и, раз так хочешь, разбей мне голову.

Отец, сегодня народ оплакивал Мару, она закрыла сына, и твоя палка убила ее.

Но Амон-Pa, сын ее, не озлоблен против тебя.

Дай мне помочь тебе, отец, я не хочу, чтобы ты на всю жизнь остался калекой.

Покажи твою спину.

Я смажу твою спину целебной мазью.

И ты через три дня встанешь, отец.

Я люблю тебя, отец".

Илья и Саломея сидели перед Иорамом и с тревогой следили за мученическим выражением его лица.

- Что с ним? Может быть, ему стало плохо? - шепнула девочка Амон-Pa. Но он не ответил ей, потому что в это время Амон- Ра тоже был там, где и Иорам, и посылал его отцу огонь своего сердца.

Оставшиеся на площади люди окружили детей. Кто с насмешкой, кто с любопытством смотрели на мальчика, сидевшего на камне, вся сущность которого находилась вдали от площади, там, где в полутемной комнате на низкой тахте лежал отец и стонал от нестерпимых болей.

- Женщина, - позвал он жену, - иди сюда! Женщина приблизилась к больному.

- Что тебе, муж?

- Помоги лечь на бок...

Женщина помогла, и муж со стоном сменил положение. Иорам в это время мысленно поднял рубашку отца и по всей ею спине наложил мазь, смешанную с огнем сердца.

- Женщина, что это со мной происходит?

- А что такое? - удивилась жена.

- Как будто по всей спине мурашки бегают, а все тело наполняется приятным теплом. Это ты творишь со мной такие чудеса, или так бывает перед смертью?

- Мерещится тебе все! Я не дотрагивалась до твоей спины. И не бойся, не умрешь пока! - ответила жена и продолжила с гневом, - Эх, ты, безбожник! Что тебе надо было от сына или от других? Бедную женщину, которая спасла сына от твоего безжалостного удара, сегодня хоронили. Не даст тебе покоя в жизни этот грех...

Иорам продолжал втирать мазь.

Муж почувствовал, что ужасная боль отступает и затихает.

- Да, я не умираю, - проговорил отец Иорама, - Бог меня спасает, уходит боль!

- Таким, как ты, Бог не помогает, - ответила жена, - ты крепкий орешек, вот и все.

- Опять вправляешь мне мозги? - гневно закричал муж. Он хотел сказать еще что-то злобное, но вдруг увидел перед собой образ Иорама и услышал его голос: "Вот смажу твою спину целебной мазью, и ты через три дня встанешь, отец!" И после этих слов будто огонь охватил всю спину, и отец Иорама почувствовал сильное жжение.

- Женщина, Иорам здесь? - в недоумении воскликнул он.

- Что ты несешь, муж, у тебя и вправду видения! - печально ответила жена. - Ты же запретил мне впускать его даже во двор, сатаной его обзываешь. Какая это мать, которая сына из дома выгоняет, и какой это отец, который гоняется за сыном, чтобы убить его? Кто же мы теперь после всего этого? - маме Иорама хотелось плакать, но она боялась разгневать мужа, уже готового взорваться.

- Значит, Иорама сейчас здесь нет?! - с недоверием спросил муж, перед глазами которого все время стоял образ сына.

- Ты опять о своем... Сказала же тебе, нет здесь Иорама! Где ты его видишь, несчастный!

- Замолчи сейчас же! - зарычал муж. - Знаю я, где его вижу! Вот тут вижу, перед своими глазами! Ты что, слепая?

- Разрази тебя гром!

- Эх, если бы я мог сейчас встать, то показал бы тебе, на чьей голове разразился бы гром! Надеюсь, наступит этот день... - и опять озадаченно спросил, - скажи мне правду, это ты меня чем-то по спине мажешь?

- Ничем я не мажу тебя, нет у меня никакой мази! Ты же сам запретил мне трогать твою спину!

- Тогда не пойму, что все это значит! - произнес муж так, как будто извинялся перед женой. - Слушай, женщина, - сказал он после некоторого раздумья, - если через три дня я исцелюсь и встану на ноги, найди Иорама и приведи ко мне!

"Как бы не так, - подумала жена, - через три дня, может быть, ты ноги протянешь. Какое чудо поможет тебе встать на ноги? С ним что-то странное происходит. Надо опять пойти к гадалке за советом!" А вслух сказала:

- Зачем его к тебе приводить? Чтобы ты опять разбил ему голову?

- Ты его приведи, а я уж знаю, что с ним сделаю! - проговорил муж с такой странной интонацией раскаяния, что жена подумала: наверное, чувствует приближение смерти и хочет просить у сына прощения...

Амон-Pa открыл глаза и помог Иораму придти в себя.

- Хватит. Через три дня твой отец встанет на ноги. Иорам почувствовал сильные боли в спине, в позвоночнике. Он привстал, но чуть было не упал, хорошо, что его поддержали Саломея и Илья.

- Что с тобой, Иорам? - заволновалась Саломея, - Амон- Ра, помоги ему!

Ни Саломея, ни Илья не знали, что происходило в течение этих последних пяти-семи минут. Они даже не догадывались, где был Иорам и почему ему вдруг стало так плохо. Только Амон- Ра был свидетелем всего, ибо он тоже был там, где Иорам, и во всем помогал ему.

- Не бойся, - успокоил он Саломею, - ничего опасного у него нет.

Амон-Pa взял из рук Иорама баночку с мазью и заглянул внутрь. Иорам тоже заглянул в нее и с изумлением воскликнул:

- Амон-Ра, мазь была до краев! Где же она?

- Чем же ты натирал спину отца? - ответил Амон-Ра.

Собравшиеся вокруг ребят люди все увиденное сочли глупой игрой детей и разошлись по своим делам.

Саломея опять вспомнила, что завтра утром у Горы Оливковых Деревьев с людьми будет говорить Мессия и стала настойчиво просить мальчиков отправиться туда немедленно.

- Далеко это, придется идти ночью, и ты устанешь у нас. Может быть, нам лучше пойти туда рано утром? - предложил Илья.

Но сердце Амон- Ра подсказывало, что надо, не медля ни одной секунды, пускаться в дорогу.

- Послушаемся Саломею, - сказал он, - если не будем терять времени, то в полночь уже придем туда и выберем удобное место, откуда будет все хорошо слышно и видно. До утра мы успеем еще и немножко поспать.

И ребята дружно направились в сторону Горы Оливковых Деревьев.

Глава 20

Была чудесная лунная ночь, поэтому друзьям было нетрудно идти по бездорожью. К Горе Оливковых Деревьев шли и другие - кто впереди, а кто сзади них. Саломея потребовала от мальчиков ускорить шаг, чтобы обогнать других. Однако Иораму было трудно идти быстрее, так как каждый шаг отдавался страшной болью в спине. Ему помогал Илья, который шел рядом и бережно поддерживал его.

Было уже за полночь, когда ребята дошли до Горы Оливковых Деревьев. Ни один из них никогда не видел столько людей, собравшихся вместе. Тут были и иудеи, которых становилось все больше, и галилеяне, и самаритяне, и финикийцы, и кессарийцы, и амонитяне, и римляне, и сирийцы, и греки, было даже несколько иберийцев и армян. Здесь были женщины и дети, молодые и старые. Было очень много больных и калек, некоторые из них были принесены сюда на носилках.

У подножья и на склоне Горы люди устраивались небольшими группами. Кое-где уже горели костры, и женщины готовили на них пищу, а мужчины оживленно о чем-то разговаривали. Многие же, особенно дети и старики, спали, им совсем не мешала суета остальных, даже веселье и танцы неутомимых юношей и девушек не могли их разбудить.

Как только Амон- Ра и его друзья выбрали место и удобно расположились на нем, к ним подошла старая женщина с корзиной.

- Дети мои, вы, надо полагать, голодные! - сказала она и для каждого достала из корзины большой кусок хлеба и рыбу. - А воду вы можете взять вон оттуда! - и она указала им на колодец.

Ребята поблагодарили добрую женщину, быстро поели и приготовились ко сну. Саломея положила голову на плечо Амон- Ра и уснула.

На востоке уже вспыхнул бледный красный свет приближающегося рассвета, смешанный с еще спящими, и поэтому ленивыми, темно-синими облаками, когда Амон-Pa открыл глаза. В лагере было тихо. Мальчик хотел подняться, но побоялся разбудить Саломею, которая спала так же, как и заснула, положив голову ему на плечо.

Он задумался. Слово "Мессия" он знал еще от Андрея. "Придет Мессия, - говорил он, - и принесет людям новые знания, и если люди последуют Его Учению, то обретут счастье, а если же нет, то станут несчастными". "Откуда Мессия придет?" - спросил Амон-Pa. Андрей указал ему на звезды и сказал: "Оттуда". И тогда, как помнил Амон- Ра, им овладело предчувствие. Кого Андрей ждал так терпеливо, находясь в пещерах в течение нескольких лет? Чей портрет он нарисовал на стене, а потом назвал эту пещеру "Пещерой Господа"? Мессия и есть Господь? Мессия - Тот, Который сошел с рисунка? Амон-Ра закрыл глаза и внимательно уставился на внутренние образы. "Андрей здесь, он где-то здесь... Я вижу его... Он рядом с Мессией, с Господом, он - ученик Господа... " От этих радостных предчувствий сердце начало стучать все сильнее и сильнее и, наверное, этот колокольный звон сердца разбудил Саломею. Она потянулась, протерла глаза и присела.

Иорам и Илья тоже проснулись.

Быстро просыпался весь лагерь.

Восток краснел и переливался всеми цветами радуги.

В лагере все зашевелилось: кто умывался, приводил себя в порядок, а кто еще сладко потягивался.

- С какой стороны появится Мессия? - спросила Саломея, но не получила ответа. Ночью ребята не могли хорошо разглядеть, какое выбрали место, а теперь увидели, что вокруг них суетилось огромное количество людей.

- Мы сможем отсюда увидеть Мессию? Мы услышим Его голос? - не успокаивалась Саломея.

И в это время вместе с первым лучом солнца по всему лагерю ветерком пробежал шепот, полный восторга, надежды, удивления, недоумения:

- Мессия... Мессия... Иисус... Мессия... Христос...

- Где Мессия? Куда смотреть?

- Вон Мессия. Он рядом с солнцем...

Кто еще лежал или сидел, сразу вскочили на ноги, небольшие ростом подтягивались на цыпочках, взрослые посадили детей на свои плечи. Приподнялись даже больные и калеки.

- Мессия... Мессия...

- Иисус... Иисус...

- Христос... Иисус Христос...

- Амон-Pa, дай мне взглянуть на Мессию! - с такой мольбой в голосе произнесла девочка, что Амон-Ра тут же поднял ее и посадил себе на плечи.

- Вижу, вижу! - радостно зашептала девочка. - Он светится как солнце... Он в белом... Светится!..

Амон-Pa не видел Мессию, но вся его сущность переживала трепет перед величайшим событием. Теперь он точно знал, что Мессия, Иисус, Христос - это все одно, это Он, который сошел со стен Пещеры и призвал к Себе Андрея. Он не видел Мессию и тех, кто Его сопровождал, но чувствовал: одним из них был Андрей. И вот Саломея воскликнула:

- Амон-Pa, рядом с Ним, с правой стороны стоит твой дядя Андрей... Я не ошибаюсь, это он.

Вдруг в лагере все стихло, воцарилось такое молчание, что были слышны лишь стук сердец и сдержанное дыхание людей. Еще мгновение - и люди, как один, опустились на колени. Амон- Ра посадил Саломею на землю и тоже стал на колени.

Никто уже не заслонял ему вид, и он увидел Его - Господа, которого люди звали Мессией и Иисусом Христом. Он стоял на возвышенном месте, а за Его спиной радужными красками играли лучи восходящего солнца. Справа и слева от Него стояли Его ученики, среди которых Амон- Ра увидел Андрея.

Мальчик был зачарован ярким свечением, исходящим от Иисуса.

Может ли кто сказать словами, как выглядит Истинная Доброта, Истинное Сострадание, Божественная Любовь? "Иисус Христос есть Образ Божественной Доброты и Сострадания, Божественной Любви и Красоты", - заключило сердце Амон-Ра.

Иисус стоял вдали от того места, где расположились ребята, но для мальчика Он был совсем рядом, Он стоял среди них, был так близко, что слышно было, как Он дышит и как бьется Его сердце.

Иисус протянул руки к народу и произнес:

- Мир вам!

Это был тот же самый голос, который Амон-Ра слышал в Пещере Господа.

Мессия стоял вдали, но слова Его звучали так близко, наполняя собой все пространство.

Иисус начал говорить.

Каждое Его слово, движение руки или поворот головы наполняли радостью душу и сердце Амон-Ра.

- Слушайте, нищие духом, чистые сердцем!
Это есть первая и наибольшая заповедь:
Господь Бог един.

Возлюби Господа Бога твоего
Всем сердцем твоим,
Всею душою твоею,
Всем разумением твоим.

И вторая подобная ей заповедь:
Возлюби ближнего твоего
Как самого себя.

Бог есть дух
И поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.

Царство Божие дается силою,
Ибо много званых, а мало избранных.

Сила же в вере.
Если будете иметь веру и не усомнитесь
И скажете этой горе: поднимись и ввергнись в море,
Так будет.

Сила в слове.

За всякое праздное слово, какое скажут люди,
Дадут они ответ в день суда,
Ибо от слов своих оправдаешься
И от слов своих осудишься.

Сила в деяниях.
И так во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди,
Так поступайте и вы с ними.

Добрый человек из доброго сокровища выносит доброе,
А злой человек из злого сокровища выносит злое.

Входите тесными вратами,
Потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, И многие идут ими;
Потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь,
И немногие находят их.

Не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас,
Иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.
И так, когда творишь милостыню,
Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая.

Слышали вы, что сказано древними:
"Не преступай клятвы, но исполняй перед Господом клятвы твои".

А я говорю вам:
Не клянись вовсе
Ни небом, потому что оно престол Божий;
Ни землею, потому, что она подножие ног Его;
Ни головою не клянись,
Потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным.

Да будет слово твое - да, да; нет, нет.
А что сверх того, то от лукавого.

Если же правый глаз соблазнит тебя,
Вырви и брось от себя,
Ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих,
А не все тело твое было ввергнуто в геенну.

И если правая твоя рука соблазнит тебя,
Отсеки ее и брось от себя,
Ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих,
А не все тело было ввержено в геенну.

Любите врагов ваших,
Благословляйте проклинающих вас,
Благотворите ненавидящих вас,
И молитесь за обижающих вас и гонящих вас.

Да будете сынами Отца вашего Небесного,
Ибо Он повелевает солнцу Своему всходить над злыми и добрыми
И посылает дождь на праведных и неправедных.

Всякого, кто слушает слова сии и исполняет их,
Уподобляю мужу разумному,
Который построил дом свой на камне.

И пошел дождь,
И разлились реки,
И подули ветры,
И устремились на дом тот,
И он не упал,
Потому что основан был на камне.

А всякий, кто слушает слова сии мои и не исполняет их,
Уподобляется человеку безрассудному,
Который построил дом свой на песке.

И пошел дождь,
И разлились реки,
И подули ветры,
И налегли на дом тот.

И он упал,
И было падение его великое.

Кто не берет креста своего и не следует за Мною,
Тот не достоин меня.

Не собирайте себе сокровищ на земле,
Где моль и ржа истребляет
И где воры подкапывают и крадут.

Но собирайте себе сокровища на Небе,
Где ни моль, ни ржа не истребляют,
И где воры не подкапывают и не крадут.

Ибо где сокровище ваше,
Там будет и сердце ваше.

Итак, будьте совершенны,
Как совершенен Отец ваш Небесный.

У кого есть уши, да услышит.

Народ, затаив дыхание, принимал каждое слово Иисуса Христа. Только там и тут несколько фарисеев и книжников пытались помешать ему. "Какою властью Ты это говоришь?" - закричал один. Другой поддержал его: "Кто Тебе дал такую власть! "Не Ты ли сын Иосифа из Назарета, откуда тебе все это знать?" - подхватил третий.

Но народ заставил их умолкнуть.

Амон-Pa совсем был отрешен от всего окружающего. Он не видел ни огромную толпу людей, ни даже Саломею. Для Амон-Pa под Горой Оливковых Деревьев находились только двое - Иисус Христос и он. Иисус смотрел ему в глаза и поверял тайну своего Царства Небесного, объяснял скрытый смысл своих притч. Мессия держал в руке камень-письмо Амон- Ра и читал мальчику то, чего тот не смог, не успел познать в своем сне. Теперь же Амон- Ра понимал каждый знак, каждое слово, каждую линию своего камня-письма, он вник в его самую тайную суть. За Амон- Ра оставался выбор: идти по проторенному пути или по тернистому, входить через врата широкие или же через узкие. Однако выбор этот уже был предрешен, ведь Амон- Ра был учеником Андрея, а Андрей -ученик Иисуса Христа. Андрей уже взял свой крест и пошел за своим Учителем. И Амон- Ра тоже возьмет свой крест и последует за своим Учителем.

- Амон-Pa, смотри, что происходит!.. Ты видишь? Ты видишь? - кричал Илья и смотрел на Иисуса Христа широко раскрытыми глазами.

С тех пор, как Иорам увидел Мессию, он не чувствовал никаких мучительных болей в спине, словно их никогда и не было, и поэтому с удивлением, благоговением и восхищением взирал на Иисуса.

- Амон-Pa, смотри, смотри, что сейчас произойдет! - дергала Ра за руку Саломея.

Перед Иисусом стоял человек, как говорила Саломея, слепой, никогда не видевший света. "Так говорят люди, я сама это слышала", - объясняла она друзьям. А в это время Иисус наложил свои руки на глаза слепого и произнес: "Да будет свет в глазах твоих!" Затем Он отвел руки и сказал: "Смотри!" Человек, впервые увидевший мир, солнце, небо и деревья, стоял ошеломленный и потрясенный произошедшим чудом. Потом он пришел в себя и пал ниц к ногам Иисуса, целуя Его платье, ноги, сандалии на Его ногах и рыдая от радости и счастья.

Иисус поднял его и сказал:

- Вера твоя спасла тебя!

Затем к нему поднесли женщину на носилках. Ее сыновья сказали Иисусу, что вот уже девять лет она лежит в постели, как прикованная. "Господи, она верит в Тебя, и заставила нас нести к Тебе. Уже месяц, как мы ходим по стопам Твоим, в поисках Тебя", - говорили они плача.

- Женщина, встань, возьми свою постель и иди домой

Эти слова Иисус произнес очень спокойно, но они были наделены такой властью и силой, что все слышавшие их почувствовали, как огонь пробежал по их спинам. Необычную духовную власть в словах Иисуса почувствовал и Амон-Pa и тут же стал свидетелем чуда: женщина сама встала, зарыдала от счастья, поцеловала ноги Мессии, взяла постель в руки и пошла. Сыновья ее тоже преклонились перед Спасителем и устремились за матерью.

Перед Иисусом встал прокаженный. Люди с испугом и ужасом попятились назад. Было страшно смотреть на этого человека, на теле которого висели гнилые куски мяса, а вместо щек были видны оголенные челюсти. Вокруг прокаженного распространялось тяжелое зловоние.

- Господи, если будет воля Твоя, то очисть меня! - и он с мольбой и отчаяньем в глазах, уже давно выцветших от горя и слез, упал перед Христом на колени.

Иисус простер руку, прикоснулся к нему и произнес слова, наделенные божественной властью:

- Очистись!

И проказа тотчас же сошла с бедняги. Теперь перед людьми, испуганными происшедшим, стоял красивый, крепкий мужчина, с чистым телом и глазами, полными счастья.

- Слава Тебе, Господи!.. Слава Тебе, Господи!.. - заплакал он и прильнул к ногам Иисуса.

В это время Иисус свершил Свою волю над человеком с засохшей рукой.

"Сила Иисуса Христа в Его Небесной воле, - подумал Амон-Ра, - будут звучать Его слова или нет, заключенная в них сила способна преобразовать все".

И человек с засохшей рукой, так же как и остальные, был исцелен, ибо была исполнена воля Иисуса, хотя на этот раз он не произнес ни одного слова.

Время пролетело очень быстро. Было уже далеко за полдень.

Поток больных иссяк.

Люди разошлись по группам и устроились в тени у подножия Горы Оливковых Деревьев. Они не спешили вернуться домой, а хотели еще послушать Мессию и потому ждали завтрашнего утра. Опять везде зажглись костры, вокруг которых собрались люди и оживленно обсуждали, чему учил их сегодня Иисус Христос и какие Он сотворил чудеса.

К Иисусу хотели подойти присутствующие здесь женщины с детьми, чтобы Он наложил на детей руку и благословил их. Но несколько учеников преградили им дорогу со словами:

- Неужели не видите, что Учитель устал, и Его нельзя больше беспокоить!

Иисус заметил это и остановил их:

- Пустите детей, - сказал Он ученикам, - и не препятствуйте детям приходить ко Мне, ибо их есть Царство Небесное!

Дети выстроились в ряд и стали по одному подходить ко Христу.

- Давайте и мы тоже пойдем! Пойдем, пойдем... - обрадовалась Саломея, и буквально потащила Амон- Ра за собой. За ними последовали Илья и Иорам.

Иисус обнимал каждого ребенка, накладывал руку на голову, улыбался, благословлял и наставлял.

Так он благословил одного, второго, третьего... десятого... тридцатого...

- Учитель, хватит на сегодня! - сказал Ему осторожно один из учеников.

Христос повернулся к ученикам:

- Истинно говорю вам, - сказал Он, - кто не примет Царства Божия как дитя, тот не войдет в него.

Тот же ученик воспользовался случаем и спросил: - Учитель, а кто больше в Царстве Небесном?

В это время Иисус благословлял Саломею. Он взял ее за руку и поставил посреди учеников.

Амон-Pa затаил дыхание от благоговения и восхищения.

Иисус же спокойно и терпеливо начал пояснять ученикам:

- Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, то не войдете в Царство Небесное. Кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном. И кто примет одно такое дитя, - Иисус поднял подбородок девочки, заглянул в ее чистые глаза и улыбнулся ей, - во имя Мое, тот и Меня принимает. А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, - голос Его стал тверже стали, - то лучше бы он не рождался в мире сем...

Ученики впитывали каждое слово Учителя. Иисус погладил Саломею по голове и приблизил к Себе.

- Смотрите, - сказал он предупреждающе, - не презирайте ни одного из малых сих, ибо говорю вам, что их Ангелы небесные всегда видят лик Отца Моего Небесного. Ибо Сын Человеческий пришел взыскать с презирающих и обижающих и спасти погибающих. Как вам кажется, если бы у кого-то было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать одну заблудившуюся? И если случиться найти ее и вернуть, то, истинно говорю вам, он возрадуется о ней более, нежели о девяноста девяти не заблудившихся. Так и нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб хоть один из малых сих! Иисус дал ученикам осмыслить Его слова, а потом заключил:

- Кто хочет быть первым, тот будь из всех последним и всем слугою!

Мессия отпустил Саломею и прижал к себе Илью, положил руку на голову и благословил.

- Бери мою ношу! - сказал Он мальчику. Затем перед Ним предстал Иорам. Иисус приласкал его, наложил руку, благословил.

- Иорам, - обратился Он к мальчику, - будь добрым целителем душ и сердец людских. Какою мерою отмеришь, такою мерою будет отмерено и тебе...

- Да, Господи! - произнес мальчик, зачарованный прикосновением и словами Иисуса. Он хотел взмолиться Иисусу об исцелении отца, но не осмелился. Иисус же Сам произнес:

- У твоего отца хороший сын. Да будут прощены грехи ему, благодаря сыну. Завтра он встанет. Повидай его и порадуйся.

Вся сущность Иорама возблагодарила Иисуса, но он произнес только два слова:

- Да, Господи!

Настал черед и Амон-Ра. Мальчик опустился на колени и поцеловал ноги Мессии. Иисус поднял его.

- Андрей, вот твой племянник - Амон-Ра, - обратился Он к Своему ученику.

Андрей стоял рядом с Учителем, по правую руку от Него, и с переживанием блаженства наблюдал, как Иисус Христос принимал Амон-Ра.

- Да, Учитель! - быстро ответил Андрей.

Иисус присел на камень рядом с мальчиком и заглянул ему в глаза.

- Светильник для тела - око. Если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло.

Иисус улыбнулся Амон- Ра, чуть помолчал, а потом протянул руки и положил на голову мальчика.

Все тело Амон-Ра охватило неописуемое блаженство, душа переживала высшее наслаждение. От рук Мессии в душу и сердце Амон- Ра потоком вливались сила, огонь, мудрость. Душа наполнялась Высшим Светом, тело же обретало крылья.

- Ты есть лоза виноградная Господа.

Голос, слова, выражение лица, вся непознанная сила Иисуса Христа подняли Амон-Pa в Высшие Небеса, и он потерял счет времени, так как не видел и не чувствовал того, что происходит вокруг. Там, в Царстве Небесном, Иисус Христос объяснял мальчику смысл земной жизни, суть существования души. Он объяснял все без слов, только заглядывал в глаза и излучал любовь:

"Чему уподобить Царство Божие?

Царство Божие подобно тому,

Как если человек бросит семя в землю и просто ждет,

Он спит и встает утром;

А как семя всходит и растет, он не знает,

Ибо земля сама производит сперва зелень,

Потом колос, а потом полное зерно в колосе.

Когда же созреет зерно,

Человек немедленно берет серп,

Потому что настала жатва...

Чему еще уподобить Царство Небесное?

Оно - как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньшее из всех семян на земле;

А когда всходит, то становится больше всех злаков,

И пускает большие ветви,

Под тенью которых укрываются птицы небесные.

Амон-Рa, тебе дано знать тайну Царства Божия! Ты Мой маленький пастух".

Иисус Христос осторожно снял руки с головы мальчика, и Амон- Ра с Высших Небес плавно опустился на землю.

Он никак не мог оторвать глаз от Христа, хотел обнять Его, прижаться к Нему и погрузиться в Него.

И Иисус нежно приласкал мальчика и прижал к сердцу. Затем Он обратился к Андрею:

- Андрей, проводи своего племянника. Нет больше нужды в том, чтобы он оставался здесь.

Андрей только сейчас осмелился подойти к Амон-Pa. Он взял его за руки.

- Пойдем, мой мальчик! - сказал он своим спокойным, но полным любви голосом.

Как только они удалились от того места, где стоял Иисус с учениками, Андрей прижал к себе Амон- Ра и поцеловал в лоб.

- Я счастлив, что Сам Господь благословил тебя! - глядя племяннику в глаза, сказал Андрей и еще крепче прижал к своей груди.

Амон-Pa радовался этой новой встрече с Андреем, со своим светлым учителем. Сколько всего хотелось рассказать Андрею и сколько вопросов задать ему! Но с чего же начать? Может с того, что нет у них больше Мары, что она пожертвовала собою ради спасения сына? Или с того, что Иорам научился готовить чудодейственные лекарства и скоро станет прекрасным целителем? А может быть с того, что Амон-Ра сегодня наконец-то познал свой камень-письмо? Или с того, что он решил научить чтению и другим наукам Илью и Саломею? Все это и еще многое другое мигом промелькнуло в мыслях Амон-Pa. Но Андрей каким-то непостижимым образом уловил их.

- Вот что я скажу тебе, мой мальчик! - сказал он вслух в ответ на мысли мальчика, - Душа Мары сейчас в Царстве Божием. Жизнь твоей мамы была светлой и чистой, и поэтому ее душа обрела Светлую Обитель. Вспоминай ее чаще, желай ей дальнейшего совершенства!

Андрей умолк, по его лицу было видно, что он посылает добрые мысли душе Мары. Немного помолчав, продолжил:

- Научи чтению и наукам Саломею, Илью и других, кто пожелает. Творите добро, лечите людей, рассказывайте всем об Иисусе Христе...

Андрей опять умолк на некоторое время, а потом, заглянув в глаза мальчика, шепотом произнес:

- Амон-Pa, ты уже познал свой камень-письмо! Так будь верен своему пути!

Затем Андрей подозвал к себе верных друзей Амон-Pa: Саломею, Иорама и Илью.

- Вы все дети Христа! Поэтому помогайте во всем друг другу, учитесь друг у друга, живите, как наставляет Иисус! И пусть Амон- Ра будет вашим учителем...

И с этими словами Андрей по-отечески приласкал каждого из них в знак расставания.

- Не надо медлить, возвращайтесь скорее в Город! Ночь лунная, дороги бояться не надо. И, вообще, никогда ничего не бойтесь! А сердце подскажет вам, как жить дальше и чем заниматься.

Амон-Pa было очень трудно снова расставаться с любимым учителем.

- До свидания, Андрей! - сказал он с грустью, и в его глазах мелькнула непрошеная слеза.

- Да хранит вас Бог! - ответил Андрей.

И Амон-Pa, ни разу не оглянувшись назад, зашагал впереди своих друзей, или, как сказал Андрей, учеников. Уже далеко позади остался его учитель, который долго-долго следил за идущими, и когда они скрылись, вернулся к своему Учителю.

Глава 21

Ребята шли молча.

Каждый из них был погружен в свои мысли, и каждый старался разобраться в самом себе.

"Почему Иисус сказал своим ученикам - ?Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное?? - размышляла Саломея. - Как дети ведут себя? Они играют, шалят, дерутся и дуются. Может быть, Иисус говорил своим ученикам так: ?Тоже играйте, шалите, деритесь и дуйтесь друг на друга, иначе не пустят вас в Царство Небесное?? Ой, какая я глупая! Как можно давать взрослым такие наставления? Взрослые так не могут, они уже не умеют шалить и играть. Драться-то они умеют, но не так, как дерутся дети. ?Если не будете как дети... ? - это что-то совсем другое. ?Не обратитесь как дети... ? Здесь какая-то тайна!"

Мысли Саломеи перенеслись и на другие высказывания Иисуса: "Он еще сказал: ?Кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает?. Получается так: если кто примет меня во имя Иисуса, тот примет самого Иисуса. Значит, я тоже как Иисус Христос?" - Саломея удивилась своему выводу. "Нет, - подумала она, - что-то здесь не так. Надо спросить у Амон- Ра, он поможет мне разобраться в этом".

Но самой большой загадкой для девочки было совсем другое, а именно: "Ангелы их небесные всегда видят лик Отца Моего Небесного". "Что могут означать эти слова? - размышляла девочка. - Если я правильно понимаю, то у меня есть свой Ангел на небесах, и он видит Отца нашего Небесного. А почему я не вижу своего Ангела или Отца Небесного? Кто есть Отец Небесный? Бог? - Саломея никак не находила ответов на свои же вопросы. - Амон- Ра, наверное, знает все, надо у него спросить". С этими мыслями Соломея шла рядом с Амон- Ра, но она не спешила задавать вопросы, так как видела, что он тоже был погружен в свои думы.

Илья был поражен всем тем, свидетелем чего он сегодня стал. Он почти не понял, о чем говорил Мессия, но сердце подсказывало, что он соприкоснулся с высокими знаниями. И мальчик шагал так, как будто уже нес на своих плечах ношу Иисуса Христа, но что это была за ноша, он не понимал, так как сейчас она была совсем не тяжелая. "Что значит - ?бери ношу Мою?? Так сказал мне Иисус. Возьму ношу Его, но я же еще должен знать, что это за ноша, где она, куда я ее должен донести?.. Ноша Иисуса Христа... Может быть, ноша эта есть мысли Его, то, чему Он учил народ? Трудно мне понять все это. Надо попросить Амон-Pa помочь мне разобраться... Он мой учитель, стало быть, он знает все". Так думал Илья, идя за учителем. Все свои вопросы он отложил на потом.

Иорам шел наполненный верой и надеждой. Иисус сказал ему: "Будь добрым целителем душ и сердец людей". Иорам верно будет следовать этому завету. Он наизусть выучит все книги, которые Андрей оставил Амон-Pa, выучит трактаты и записи Андрея, ведь в них очень много знаний о целебных травах и способах лечения любых болезней. Иорам будет лечить всех, кто только будет нуждаться в его помощи: и злых, и добрых. Ибо так сказал Иисус: "Любите врагов ваших... Благословляйте ненавидящих вас". Еще Он сказал: "Молитесь за обижающих вас и гонящих вас". Что это может означать? Иорам отчасти постиг суть таинства Царства Небесного: добро, которое ты посеешь в жизни на земле, достанется душе твоей там, в Царстве Небесном. Но он не понял, что имел в виду Иисус, когда сказал ему, что прощены грехи его отцу. "Что значит прощение грехов? - думал Иорам. - Чтобы очистилась душа отца? Очистилась так же, как очистился сегодня прокаженный? Тогда каким же человеком может стать мой отец?" Иорам никак не мог разобраться в этом, ему трудно было даже представить себе, каким может стать человек, который всю жизнь творил зло, и которому разом прощены все грехи. "Повидай его и порадуйся", - сказал еще Иисус. "Надо поговорить с Амон- Ра, он посоветует, как мне быть", - подумал мальчик, но не нарушил покой Амон-Ра.

Амон-Pa шел впереди своих друзей-учеников. Его ноги сами находили дорогу, он же полностью был погружен в мысли. Мальчик вновь и вновь вспоминал увиденное, услышанное и пережитое им за этот день во всех мелочах. Каждую "мелочь" он осмысливал как отдельное явление. Амон- Ра вспоминал прекрасные руки Иисуса и ту удивительную силу, которую влил Он в его душу и сердце через эти руки, когда наложил их ему на голову. В сознании Амон-Pa поселился необычный свет, то есть, какое-то понимание, догадка, интуиция: все сразу стало ясно, были разрешены все проблемы, пришли ответы на мучительные вопросы. Без труда постиг он всю тайну камня-письма. И вот несет он его теперь в мешочке на шее, и даже доставать не нужно, чтобы прочитать! Каждая линия, каждый знак, вся суть их навеки запечатлелись в сердце Амон- Pa! Камень-письмо заговорил и сказал ему все, что мог сказать. А сколько он мучился, чтобы прочесть это послание Вечности! Теперь же Ра знает, что это за путь, который короткий и бесконечный, тернистый и восходящий. Он пощупал и погладил камень. "Люблю Тебя, Владыка, пославший мне этот камень. Пусть будет мой путь коротким и тернистым, я принимаю его".

Так шагал впереди своих учеников маленький пастух Христа и думал о том, как он будет вести тех, кто пойдет за ним вслед. Ночную тишину нарушали только шаги четырех маленьких путников. Полная луна освещала дорогу сзади, и потому перед каждым из них двигалась его собственная тень. Вдруг издалека до них донесся топот копыт. Саломея вздрогнула и прильнула к Амон-Ра.

- Что мы будем делать, если это разбойники? - с тревогой спросила она его.

- Не бойся, - успокоил ее Амон-Ра, - никогда ничего не бойся!

Скоро при ярком свете луны они увидели целый отряд спешащих куда-то всадников. Они быстро приближались к детям. Мчавшийся впереди, наверное, командир, поднял руку, и отряд остановился. Всадники были вооружены мечами и копьями.

- Эй, вы! Откуда вы идете в этот поздний час и куда направляетесь? - угрожающе прокричал ребятам возглавлявший отряд всадник.

- Мы были у Горы Оливковых Деревьев и теперь возвращаемся в Город, - спокойно ответил Амон-Ра.

Что вам там было нужно? - сердито спросил командир.

- Мы хотели послушать Иисуса Христа.

- Ну и что, послушали? - теперь уже насмешливо спросил всадник.

- Нет, к сожалению, - невозмутимо ответил ему Амон-Ра, - туда Он не пришел.

- Как это не пришел? - удивился командир. - Сказали, что Он вместе с учениками ушел в Галилею.

- Что ты несешь?! - не поверил командир. - Разве Иисус не находится сейчас у Горы Оливковых Деревьев? Разве там не собралось огромное количество людей?

- Да, народу там собралось очень много, - Амон- Ра говорил спокойно и убедительно, - всю ночь и весь день мы с нетерпением ждали прихода Иисуса Христа и Его учеников, однако от них пришел посланник и сообщил, что Иисус не придет в Иудею.

- А почему не придет, он сказал? - было видно, что командир был очень озадачен тем, что говорил мальчик. Он даже спрыгнул с коня, близко подошел к Амон-Pa и заглянул в глаза.

- Ты говоришь правду? - строго спросил он.

- Так сказал посланник: кто хочет послушать проповедь Иисуса Христа или хочет исцелиться, тот пусть идет в Галилею. Там Его можно будет увидеть или у горы Табора, или у Генисаретского моря.

Еще раз спрашиваю тебя, мальчик, - с угрозой произнес командир, - вам сказали, почему не придет Иисус?

- Ну я же вам об этом и хочу сказать! Я в толпе слышал, как люди говорили, что царь Иудеи хочет схватить Его и казнить. Люди сообщили об этом Иисусу, и Он пошел обратно. Теперь Он собирается пойти в Бестсаид через Генисаретское море, чтобы скрыться от царя, - спокойно, даже как-то равнодушно ответил Амон-Ра.

- Ты мне говоришь правду?

- Ну, конечно, я говорю вам чистую правду! - с обидой в голосе проговорил мальчик. Тогда командир обратился к друзьям Амон-Ра:

- Ваш товарищ говорит мне правду? Вы подтверждаете его слова?

Однако ни один из друзей Амон- Ра не понял ни того, о чем спрашивал их этот вооруженный человек на каком-то странном и непонятном им языке, ни того, почему он так сердится. И поэтому ребята молчали и с недоумением слушали разговор Амон-Pa и всадника. А всадник, оттого, что не получает от них ответа, разозлился еще пуще и пригрозил им плеткой.

- Я спрашиваю у вас, были ли вы тоже у Горы Оливковых Деревьев? Приходил туда Мессия или нет? - и он зарычал так страшно, что дети поняли, в какой опасности они находятся.

- Почему вы не отвечаете? - спросил Амон-Ра своих друзей.

- Но мы же не поняли ни одного слова! О чем он спрашивает? На каком языке он говорит? - ответ Иорама был общим.

- Как это, на каком? Разве вы не слышите, на обычном языке!

- Нет, - сказал Иорам, - ты с ним говоришь на каком-то другом языке, мы не знаем этот язык!

Командир с нетерпением ждал ответа, а эти перешептывания детей на незнакомом языке буквально вывели его из себя.

- О чем вы там болтаете? - закричал он и ударил Амон- Ра по спине хлыстом.

Саломея вскрикнула и прикрыла Амон- Pa. Илья и Иорам тоже приготовились защищать своего учителя, но спокойствие Амон- Ра остановило их. Амон-Ра и сам не мог разобраться, что же происходило: он говорил то, что подсказывало ему сердце, а язык сам произносил слова. Вот и сейчас его язык произнес:

- Господин, мои товарищи не могут ответить вам, ибо они не знают вашего языка!

- А ты откуда знаешь итальянский? - заинтересовался командир, и голос его прозвучал чуть-чуть помягче.

- В течение целого года я жил в Италии, оттуда и помню.

- Так ты говоришь, что Иисус не приходил к Горе Оливковых Деревьев?

- Да, господин.

- А что делает там народ? Разве только вы возвращаетесь домой?

- Нет, почему? Большая часть народа сразу пошла в Галилею, им очень хотелось увидеть Иисуса Христа. Среди них было много больных и калек, и они надеялись, что Иисус исцелит их.

- А остальные?

- Остальные разойдутся рано утром. Идти ночью они побоялись.

- А почему же тогда ушли вы? Не страшно идти ночью? - допытывался командир.

- Мы тоже боялись, господин. Но у нашего товарища, - Амон- Ра указал на Иорама, - отец лежит при смерти. Он не мог оставаться там, а мы не хотели бросать его одного. Командир задумался. Потом обернулся к своим подчиненным:

- Вы слышали, что говорит этот мальчик? Как нам быть?

Один из всадников сказал, что верить этому сопляку не стоит, и лучше ехать к Горе Оливковых Деревьев и самим во всем убедиться. Остальные же, почувствовав намерение командира, посоветовали вернуться обратно и не терять времени зря.

- Этот мальчик, ясное дело, не врет, - смело сказал кто-то, - зачем нам тратить время. Давайте вернемся и доложим все начальнику, пусть он и решает, как быть!

Многие поддержали эту мысль. Командир, немного подумав, согласился.

- А что будем делать с детьми? - спросил он своих спутников. - Оставим их или возьмем с собой?

- Как же мы их возьмем? Да и зачем? Они нам будут только обузой в пути. И свободных коней у нас для них нет, а подсаживать к себе мы не хотим! - зароптали солдаты.

Командир остался доволен таким оборотом событий, ведь при возникновении какого-либо недоразумения он мог все свалить на своих советчиков.

- Узнаем, кто эти дети, и если они врут нам, то куда им от нас спрятаться! Все равно найдем! - добавил кто-то.

- Ну-ка, скажи, как тебя и твоих товарищей зовут, и где вы живете? - приказал командир, обращаясь к Амон-Ра.

- Мы живем в Городе, - ответил Амон-Ра, - а это мои друзья: Иорам, Саломея и Илья.

- Ты забыл о себе!!

- Меня зовут Амон- Ра, я сын рыбака Амона. Мой отец утонул в море во время бури.

Этот факт очень заинтересовал всадников. Трое легионеров спрыгнули с коней и подошли к ребятам. Они очень внимательно стали разглядывать освещенные луной лица детей.

- Ты же знаешь арамейский язык! - зарычал командир, глядя на одного из приблизившихся к ребятам легионеров.

- Точно, - с усмешкой ответил тот.

- Ах, ты, безмозглый! - проревел опять командир. - Видишь же, что только один из них говорит на итальянском! Скорей допроси других на их родном языке, тогда мы поймем, правду тот говорит или нет!

Легионер раскрыл рот, будто хотел что-то сказать, но неожиданно для всех испустил какие-то странные звуки.

Что такое, - удивился командир, - разве так говорят по-арамейски? Спроси их, безмозглый, где сейчас находится их Христос!

Легионер опять открыл рот и что-то беспомощно и непонятно пролепетал.

- Да что с тобой наконец? - разозлился командир. Легионер зарыдал.

- Посмотрите, что это с ним происходит.

Четыре легионера по очереди заглянули в рот испуганно рыдавшему солдату, и так как из-за темноты ничего там не увидели, один из них сунул ему в рот пальцы.

- Ого! - поразился тот. - Да он проглотил язык! У него во рту нет языка!

- Что ты мелешь? - недоверчиво закричал на него командир.

Он подумал, что его подчиненные разыгрывают его, и готов был наброситься на любого из них:

- Что ты несешь? Ведь он только что говорил!

- Да, говорил! Но теперь уже никогда не сможет говорить! Он язык свой проглотил...

Тогда командир решил проверить все сам.

- Открой рот! - закричал он ревущему солдату.

Тот испустил жалобный стон и широко разинул рот. Командир, чтобы было лучше видеть, повернул несчастного лицом к лунному свету и заглянул ему в рот: там было пусто.

Взбешенный всей этой нелепой историей, командир приказал самому сильному легионеру:

- Дай-ка ему хорошенько в челюсть, чтобы у него выскочил язык!

Тот охотно выполнил приказ и ударил бедного, ничего не понимающего и дрожащего от страха солдата в подбородок с такой силой, что тот мгновенно распластался на земле. Другой тут же сел на него, сунул ему пальцы в рот и обшарил там все уголки в поисках языка. Пришедший же в себя легионер, проглотивший свой язык, яростно вцепился зубами в руку того, кто на нем сидел. Раздался душераздирающий крик:

- Помогите, этот осел цапнул меня за палец!

Тут началась настоящая свалка. Кто-то ударил "осла" по голове. Двое легионеров, соскочив с взбудораженных лошадей, набросились на своего товарища, снова "оседлали" его и с трудом заставили разинуть рот. Кто-то в этой толкучке страшно кричал и ругался; а кто-то, прижимая к себе окровавленную руку, заливался от боли и обиды горячими слезами.

За этими событиями могли бы последовать еще несколько бед, но вовремя опомнившийся командир приказал своим солдатам седлать лошадей и пускаться в обратный путь. Легионеры с трудом втащили на лошадь и того, кто неожиданно, но так своевременно проглотил свой язык, и того, кто был искалечен. Оба они рыдали, но каждый по-своему, и потому ночную тишину нарушали несозвучные ей голоса. Иорам хотел было помочь пострадавшим, но какая-то непонятная сила помешала ему это сделать.

Пока был слышен топот коней, дети молча стояли на месте и смотрели вслед удалявшимся всадникам. Как только все затихло и уже ничто не нарушало тишину, все разом заговорили:

- Амон-Pa, кто это был и что они хотели? - с нетерпением спросила Саломея.

- На каком языке ты говорил с ними? Ты знаешь другие языки?! - волновался озадаченный произошедшим Иорам.

- Куда они направлялись и почему вернулись обратно? - удивлялся Илья.

Амон-Ра и сам не мог в полной мере понять то, что же с ними произошло. Конечно, он догадался, что вооруженные люди были римскими легионерами, и что они с недобрым намерением спешили к Горе Оливковых Деревьев. С удивлением для себя мальчик узнал, что, как сказал командир легионеров, он говорил с ними на итальянском языке, хотя кроме родного - арамейского, других языков Амон-Ра не знал. И еще он полностью осознал то, что обманул легионеров и повернул их отряд обратно, а значит, защитил и Иисуса Христа с Его учениками, и народ, который собрался у Горы Оливковых Деревьев. Амон-Ра осознал все это, но никак не мог объяснить, как же все это могло произойти.

Он сказал своим спутникам, куда и с какой целью направлялись римские легионеры, но не смог объяснить им, откуда "влетел" ему в голову итальянский язык, и какая сила заставляла его понимать и говорить на этом чужом языке, да притом так, что речь командира легионеров он воспринимал как арамейскую, и отвечал ему, как он полагал, на арамейском языке. Но, как оказалось, он говорил на итальянском! Сердце Амон-Ра напомнило мальчику, что сказал Иисус Христос: "Тебе дано знать тайну Царства Божия", но смысл этих слов он еще не успел разгадать.

Немного успокоившись, они продолжили свой путь.

Детей очень развеселил разговор Амон- Ра с легионерами и то, как они плетутся обратно, поверив словам Ра. Ребята весело смеялись и над тем, как проглотил легионер свой язык именно тогда, когда собирался допрашивать их, и над тем, как он тяпнул за палец своего товарища. В общем, событий, которые развеселили их, было много, и друзья не могли нахохотаться. "Так им и надо было!" - смеялась Саломея и радостно прыгала вокруг мальчиков. Они представляли себе, что может произойти с командиром, когда тот узнает, что маленький мальчик преднамеренно ввел его и весь отряд, с помощью которого он собирался арестовать Иисуса Христа, в заблуждение и отправил обратно ни с чем! Смеялась Саломея, смеялись Иорам, Илья и Амон-Ра, и их веселье наполняло собой пространство, как заполняет его весной птичье пение, и этим ускоряло приближение утренней зари. Илья и Саломея восхищались сообразительностью Амон- Ра, его знанием итальянского языка, и хотя Амон-Pa убеждал их, что это вовсе не его заслуга, они не могли этого понять и поверить в это.

А для Ильи Амон-Ра стал загадкой. Ведь казалось, что он давно знал его, дружил с ним, но однако Илья и представить себе не мог, что Амон-Pa так прекрасно владел чтением и разбирался в науках, да еще был наделен даром ясновидения. Илья проникся огромным уважением к Амон- Ра, и чувство старого друга сменилось в нем чувством послушного ученика. Он не мог больше сдерживать в себе свое устремление и обратился к нему:

- Амон-Pa, Андрей нам сказал: "Пусть Амон-Ра будет вашим учителем". Я хочу быть твоим учеником! Когда ты начнешь учить меня чтению и наукам?

- Да-да, я тоже хочу быть твоей ученицей! - не сказала, а пропела своим чудесным голоском Саломея. - Когда мы начнем?

"Андрей не любил откладывать дела на потом", - подумал Амон-Pa, сошел с дороги и сел на камень под деревом. Саломея и Илья даже не догадались, почему так неожиданно остановился Амон-Ра.

- Тебе плохо? - спросила Саломея с тревогой.

- Садитесь, - сказал им Амон-Ра, - встанем на путь чтения и наук. А этот путь, - он указал рукой на дорогу, по которой они шли, - мы продолжим потом.

Саломея сразу устроилась у ног маленького учителя, мальчики тоже поспешно сели перед ним.

- Начнем с того, что взглянем на небо. Что вы видите?

Ученики подняли головы и, устремив взгляды на звездное небо, проговорили:

- Звезды, луну!.. - ответил один.

- А когда наступит день, то мы увидим и солнце, - добавил другой.

- Потом солнце сменит ночь днем, - добавила девочка.

- А сколько на небе звезд? - спросил Амон-Ра учеников.

- Много! Очень много! Неисчислимое количество! - ответили ученики.

- Внимательно посмотрите, как расположены звезды. Почему они не двигаются?

Но ученики, как ни старались, не нашли ответа на этот вопрос.

- Может, они прикреплены к небу, - робко предположила Саломея после долгих раздумий.

Амон-Pa молчал, давая ученикам время, чтобы они вдоволь налюбовались прекрасным бархатным небом, завораживающим любое воображение.

- Как интересно, оказывается, смотреть на небо! - произнесла задумчиво Саломея. - А что происходит на звездах?

Илья тоже был зачарован небом, он как будто впервые взглянул на звезды и увидел их красоту. Иорам тоже с любопытством слушал урок Амон-Pa, хотя он давно уже освоил эту ступень.

- Все, что над нами, это одна большая книга, которую мы должны научиться читать, и тогда узнаем о многих тайнах. Книга эта называется Вселенная.

- Вселенная... - повторила Саломея.

- А теперь оглянитесь вокруг. Что вы видите? - спросил Амон-Ра учеников.

- Деревья... Горы...

- Камни... Цветы... Траву...

- Долину...

- Могли бы увидеть еще озера, моря, реки, но мы вдали от них...

- Можно было бы увидеть птичек и животных, но пока ночь...

- Как называется большой дом людей? Саломея и Илья не смогли ответить.

- Земля, - сказал Иорам.

- Да-да, земля, - повторила Саломея.

А Илья все слова повторял про себя в сердце.

- Все, что происходит на земле, все, что живет и растет на ней, все, что нас окружает, и чем мы живем, есть вторая большая книга, она дочь первой. Мы должны научиться читать и эту книгу, которая тоже откроет нам тайны. Называется эта книга - Природа.

- Вселенная и звезды, Природа и земля... - подытожила свои мысли Саломея.

- А теперь закройте глаза и загляните внутрь себя, загляните в свое сердце. Что там хранится, что там происходит?

Спустя некоторое время Саломея прошептала:

- Что происходит в моем сердце? В моем уме?.. Мысли в голове... в сердце - радость... Люблю маму и Амон- Ра, это у меня в сердце...

- Я чувствую совесть свою в сердце, - скромно произнес Илья.

- У меня еще есть желания в сердце, - добавила Саломея.

- В голове много разных мыслей, а заботы и переживания в сердце, - сказал Иорам.

- Я часто вижу сны... Они же в уме возникают? - опять добавила Саломея.

- Часто мечтаю... Когда сам с собой размышляю, как будто с кем-то разговариваю... - сказал Илья.

Амон-Pa терпеливо дал ученикам возможность удивиться своему внутреннему миру, а потом пояснил:

- То, что внутри вас происходит - в сердце и уме вашем, составляет самую важную книгу. В ней записана наука всех наук. Если мы научимся читать эту книгу, тогда еще глубже постигнем тайны Вселенной и тайны Природы. Называется эта книга - Душа.

- Вселенная, Природа, Душа... Вселенная, Душа, Природа... Душа, Вселенная, Природа... Три главные книги! - повторяла про себя Саломея.

Так начал Амон- Ра свой первый урок со своими учениками.

Это был урок под деревом, при свете луны, и было уже далеко за полночь...

Глава 22

Проснувшись рано утром, жена с удивлением обнаружила, что муж стоит на ногах, тихонько напевает песню и наряжается, надевая выходную одежду. Ее поразило то, что он явно был в хорошем настроении.

- Что видят мои глаза? - с недоумением прошептала она. - Господи, дай мне знать, что с ним происходит!

Четыре дня тому назад крепкие молодые парни схватили его, озверевшего, и что было мочи бросили спиной на огромный камень. У него сломался позвоночник и переломились ребра. Его притащили домой в невменяемом состоянии. Жена сразу позвала знахарку; та его осмотрела и прямо объявила: "Твой муж никогда больше ходить не сможет!" А позавчера у него начались какие-то странные видения. Кто, говорит, мне спину натирает, ты или Иорам. Ему мерещилось, что Иорам где-то рядом, что он видит его. В общем, бредил от боли. А потом сказал еще, что через три дня встанет.

Жена опять побежала к знахарке и рассказала обо всем. "Что мне делать, - спрашивала она ее, - может быть, это предсмертный бред?" А знахарка чуть было не свела с ума и без того не на шутку встревоженную женщину. "Твой муж, - сказала она, - ходить никогда не будет, но к тому же он, видимо, сошел с ума". И с сочувствием добавила, что к этому надо привыкать.

И что же сегодня она видит?

Во-первых, муж напевает песню, то есть, он в хорошем настроении. За все то долгое время, как она рядом с ним, она ни разу не слышала, чтобы муж пел. Да какая там песня ? Он засыпал в плохом настроении и вставал тоже в плохом. Весь день проводил в сквернословии, всегда с кем-то ссорился, кого-то ругал. Набрасывался на жену, гонялся с палкой за сыном. Никогда ему никто и ничто не нравилось, ненавидел всех - и соседей, и родных. Муж ее был злопамятным и злым человеком. Таким знали его во всем Городе.

А теперь он наряжается, улыбается. Неужели это первые последствия его помешательства?

Кроме того, жена не могла понять, как он встал на ноги. Ведь всю жизнь он должен был быть прикован к постели, как сказала знахарка, но вот он быстро и красиво наряжается, да еще напевает песню, как здоровый двадцатилетний мужчина. Куда это он собрался таким ранним утром, и зачем достал он давнишнее свадебное одеяние? Не сбывается ли его пророчество, что он встанет через три дня? Сегодня и есть тот самый третий день.

- Боже милостивый! Что это с ним происходит?! - прошептала ошеломленная женщина.

Не прошло и минуты, как к одному удивлению прибавилось другое. "Наверное, я сплю!" - подумала она и ущипнула себя в щеку. Потом еще раз ущипнула, ибо муж, увидев, что жена проснулась, второй раз сказал ей ласково и с любовью:

- Анна, милая, хорошая моя, доброе утро! Прости, что разбудил тебя!

Он сказал - "Анна"?!

Он обратился к ней по имени?!

Да еще ласково?! Пожелал доброе утро?!!

Жена давно уже забыла, что у нее есть имя. Муж всегда звал ее только или "жена", или "женщина". Чужие же люди звали ее только "женщиной". Это был первый случай, когда муж обратился к ней по имени.

- Муж, ты в своем уме?! - с тревогой спросила она. Хотя на щеке она еще чувствовала боль, тем не менее не могла избавиться от мысли, что все это сон. Подобно ему, она тоже не звала его по имени, а только - "муж".

Муж вежливо поправил ее:

- Анна, моя хорошая, ты же знаешь мое имя?

- Знаю, ну и что? - грубо ответила жена.

С первого же дня их свадьбы ни один из них не произносил ласковое слово. "Чтоб гром разразил тебя... Чтоб в гробу я тебя видела... Чтоб ты сдох" и тому подобные выраже- ния были обычными в каждодневной речи жены. Ну и муж, разумеется, не оставался в долгу, обзывая ее и ругая последними словами. И вдруг все становится вверх ногами. Как такое может выдержать сердце?

- Зови меня по имени! - попросил муж спокойно и ласково.

- Чтоб в гробу я тебя... - собралась она свести с ним по-старому счеты.

Но муж не дал ей договорить, одним юношеским прыжком оказался перед ней, поднял на руки и прижал к сердцу.

- Анна, я начинаю новую жизнь, ты понимаешь? - шепнул он на ухо жене. - Забудь, каким я был... Я уже не тот. Умерло во мне все то, из-за чего в гробу ты хотела бы меня видеть... - Муж расцеловал ее в щеки, которые она только что щипала, и приласкал.

- Муж, отпусти меня! - разозлилась она.

- Анна, сказал же я тебе, зови меня моим настоящим именем, ибо я становлюсь настоящим человеком, ты понимаешь, че-ло-ве-ком. Или ты уже совсем забыла мое имя? Я возвращаю тебе твое красивое имя, ты - Анна, моя любимая и верная жена! Верни мне мое имя! - умоляюще произнес муж.

- Иаков, отпусти меня! - смягчилась Анна, вспомнив имя мужа.

- Вот так, моя любимая, был я Иаков и возвращаюсь к Иакову... А теперь надень, пожалуйста, свое единственное нарядное платье, в котором видел я тебя в день свадьбы!

- Иаков, у тебя не болит спина? - осторожно спросила Анна.

- Спина... позвоночник... Анна, разве время говорить о позвоночнике! - воскликнул с каким-то необычным вдохновением Иаков. - Я видел сон, настоящий сон, Анна. Он был таким же настоящим, как видел я Иорама три дня тому назад. Он, да-да, Он натирал мне спину, исцелял меня и говорил, что через три дня я встану... И вот я исцелился, Анна, я встал...

- Муж, отпусти, - закапризничала Анна.

- Говорю же я тебе, Иаков я, а не "муж"... А теперь поверь тому, что я тебе скажу: как только взойдет солнце, в наш дом вернется Иорам. Во сне явился мне один Светлый Человек, Он спустился с Неба, встал передо мною и сказал: "Прощены тебе грехи твои. Выпрямись и ступай по праведному пути". Так сказал Он мне. Вот видишь, Анна, я выпрямился, исцелился, не буду я калекой, выпрямится и моя душа. Сегодня я рождаюсь вновь, и зови меня Иаковом!..

Иаков покружился вместе с Анной, поцеловал ее и нежно уложил на тахту.

Анна никак не могла взять себя в руки. Она захотела сказать Иакову что-нибудь хорошее и ласковое, захотела ответить на его ласку, но так и не смогла перебороть себя. Да она и не знала, как нужно говорить мужу добрые, ласковые слова.

- Опять спрашиваю, ты в своем уме? - произнесла она обычным раздраженным голосом.

- Анна, неужели ты не понимаешь, о чем я тебе толкую! Бог явился мне во сне. Я, говорит, Иисус Христос. Прощены, говорит, тебе грехи твои и ходи впредь по пути добра и любви. Бог так мне сказал! До сих пор я и вправду был не в своем уме, но теперь я возвращаюсь к самому себе. Поверь мне, Анна! Чудо свершается перед тобой!

В маленькой комнате, освещенной тусклым светом одной свечи, действительно происходило чудо: Иаков бросился на колени перед Анной и зарыдал:

- Прости меня, Анна, что причинил тебе столько зла и превратил жизнь твою в ад... Знаю, у тебя доброе сердце, а я чуть было не сделал его каменным. Прости, Анна, моя хорошая...

Иаков заплакал, зарыдал?!!

Такого Анна и вообразить себе не могла.

Сердце женщины растаяло, заискрился в нем какой-то чудный огонек сострадания, и все прошлое вдруг выплеснулось наружу в потоке слез. Она прислонила голову к плечу мужа, обняла его и тоже зарыдала.

Плач их длился долго, они плакали, а в душе каждого поселялась радость. Слезы текли и текли, горькие слезы сожаления, раскаяния. А потом потекли слезы радости от того, что они умеют плакать, умеют быть людьми. И дальше, как жемчужины, как бриллианты, несущие в себе крохотные кусочки радуги, потекли слезы благоговения, слезы счастья от того, что каждый из них рождался вновь и входил в мир добра, любви и заботы, в мир служения.

Наконец, они успокоились, подняли головы, посмотрели друг другу в глаза, ставшие теперь светлыми и прозрачными, как капли горной воды, и улыбнулись друг другу детской улыбкой.

Иаков встал.

- Анна, сегодня с восходом солнца придет Иорам... Потом мы пойдем на могилу Мары. Надень, пожалуйста, платье, которое там! - попросил Иаков и указал на сундук, который стоял в углу.

Анна кивнула головой и подошла к старому сундуку. Сколько прошло лет, как она не заглядывала в него? А зачем нужно было заглядывать? Для кого и ради чего она должна была наряжаться в то единственное платье, которое осталось у нее от приданого, и в котором, в день свадьбы, выглядела она красавицей? Мужу это не надо было, а другие могли даже высмеять ее - наряжается, ишь ты, кокетничает! Но теперь ее попросил сам Иаков, и Анна согласилась. Ее даже охватило нетерпение - захотелось нарядиться побыстрее и заглянуть в маленькое зеркальце. Она ведь собой должна была украсить мужа, который вдруг помолодел, стал обаятельным мужчиной.

Спустя некоторое время очарованные друг другом муж и жена - Иаков и Анна - вышли из своего убогого дома во двор. Дворик тоже был маленьким, а посредине его стояло одно-единственное дерево, высокое и ветвистое.

- Вот-вот придет Иорам... Вместе с ним будет Амон-Ра, сын Мары, маленький ангел... - повторял Иаков и все смотрел на Восток, ждал первых лучей Солнца.

- А ты откуда все это знаешь? - недоумевала Анна. Она еще не верила до конца сну Иакова. "Это предсказание, - думала она, - откуда у Иакова вдруг такой дар?"

Но вот заиграли первые лучи солнца во дворе, а с улицы послышался веселый голос Иорама:

- Оте-е-е-ец! Ты ведь исцелился, отец? Ты уже можешь ходить, оте-ец?

Голос Иорама был добрым, но калитку он открыл все же с осторожностью.

Иорам опешил: в маленьком дворике, под деревом его детства, стояли двое - отец и мать, нарядные и красивые.

На лице отца играла застенчивая добрая улыбка. Он стоял беспомощно и смотрел на сына будто снизу вверх.

Иорам вдруг почувствовал какой-то прилив теплоты в сердце, отчего сердце затрепетало. "Вот как я их люблю! - подумал Иорам, - какие они обаятельные, и чего стыдятся, почему краснеют?!"

Отец сделал несколько робких шагов в сторону сына. Он улыбался, но это была улыбка сожаления и надежды. Иаков не обнял сына, не осмелился, ему было стыдно. Отец бросился к ногам сына и второй раз за это утро зарыдал.

- Прости меня, сын, Иорам... я был тебе плохим отцом... прости, сын... - всхлипывал отец.

Иорам не ожидал такого. Стоял он, ошеломленный, не зная, как быть, и глядел на отца сверху. Тот обнимал его колени и умолял:

- Прости меня, сын...

Амон-Pa, стоявший за спиной Иорама, шепнул ему:

- Ты грешен перед отцом, попроси прощения... Иорам сразу опустился на колени, обнял отца и впервые в своей жизни расцеловал его.

Ты тоже прости меня, отец, что не любил тебя, что не хотел исцелить тебя... Согрешил, отец, перед тобой, прости...

Иаков приласкал сына, а красавица Анна обняла его; она ласкала и целовала, ласкала, плакала и обнимала своего единственного мальчика.

Какое это счастье - ласка матери, когда ты уткнулся головой в ее грудь! Какое блаженство - шепот матери: "Сынок, родной... любимый... единственный ты мой... как я счастлива, Боже, как я безмерно счастлива... "

Иаков собирался опуститься на колени перед Амон- Ра, но тот не позволил ему этого сделать.

- Я убил твою маму, Мару, доброго ангела! - сказал Иаков мальчику.

- Господь простил тебе грехи твои, Иаков! - ответил Амон-Ра. - Теперь ты сам должен решать, какой дальше выберешь путь!

- Я уже выбрал путь, сынок! - с жаром сказал Иаков. - Буду служить твоему делу, вот мой путь!

Только теперь вошли во двор Саломея и Илья, а до этого они снаружи наблюдали за всем происходящим.

Анна и Иаков узнали от детей, что они шли всю ночь от Горы Оливковых Деревьев, а потому были усталые и голодные. Анна засуетилась.

- Сейчас, сейчас принесу вам поесть, дети мои... вы только отдохните. Я сейчас... - она постелила под деревом большой старинный ковер и побежала на кухню. Иаков тоже пошел помогать ей.

Ребята уселись на ковре, и пока Анна и Иаков укладывали на большом подносе разные яства и фрукты, каждый из них удобно улегся и... заснул.

- Дети спят! - шепнула Анна Иакову.

Иаков поставил поднос на ковре и стал рядом с Анной. Глаза их наполнились слезами умиления. Дети дышали ровно и спокойно. Саломея спала рядом с Амон-Ра, положив голову на его плечо. Иорам лежал на спине, закинув руки под голову, Илья прислонился к дереву, опустив голову на колени.

- Иаков, - произнесла Анна шепотом, - разве они не светлые ангелы?

Иаков притянул к себе Анну и поцеловал ее в волосы.

 - Я впервые вижу ангелов, Анна! Я счастлив, что у меня открылись глаза!

Глава 23

В пещерах Андрея началась новая жизнь.

Дети, благословленные Иисусом Христом, с увлечением принялись изучать чтение и науки. Иаков тоже изъявил желание учиться вместе с ребятами и попросил Амон-Pa быть его учителем. Амон-Pa было неудобно быть учителем человека, который годился ему в отцы, однако Иаков настаивал и проявил истинно ученическое усердие и прилежание.

Каждый день учителя и его учеников был весьма насыщен.

Амон-Pa вводил своих учеников в пещеру, которую устроил ему Андрей. На стенах он и сам записал новые тексты: это были мысли Иисуса Христа, которые они услышали у Горы Оливковых Деревьев.

Поставив каждого из них перед той частью стены, где был текст соответствующего содержания, он давал задание: читать и проникнуться его смыслом. Сам же подходил то к одному, то к другому и помогал в понимании текста. И дети, и Иаков быстро продвигались вперед и получали от учителя все более сложные задания.

Иорам усердно изучал лечебные травы, обрабатывал их в лаборатории Андрея, перемешивал, добавлял разные вещества и так готовил микстуры и мази для лечения разных болезней. Он всегда строго следовал рецептам Андрея. В сборе лечебных трав и приготовлении лекарств ему помогали все, заодно приобретая от Иорама знания о том, как помогать людям и лечить их.

Амон-Pa посвятил Иорама в тайну Андрея.

- Помнишь, как я исцелил твои разодранные колени? - спросил он однажды Иорама.

- Как я могу забыть, - ответил Иорам, - и что это была за мазь, которую ты тогда применил? Я смогу приготовить ее?

- Это была не целебная мазь, а благовонная.

Иорам не понял, о чем говорил ему Амон-Ра.

- Я не об этом спрашиваю. По какому рецепту она была приготовлена? Она же действует сразу!

- Я повторяю, - спокойно объяснил Амон-Ра, - та мазь была не целебная...

- А какая же?! - удивился Иорам.

- Благовонная.

- Не понял! - сказал Иорам с искренностью и вопросительно посмотрел на учителя.

Амон-Pa рассказал ему, как заставил его Андрей полдня готовить мазь, а потом направил в город лечить всех, кто только нуждался в этом.

Амон-Pa и не подозревал, что в маленькой баночке он нес не лечебную мазь, а благовонную.

- Как же тогда ты исцелил мои колени? Раны же исчезли совсем? - Иорам был крайне удивлен и с недоумением воскликнул: - Значит, я зря готовлю эти мази? Значит, и книг читать не надо было?

Амон-Pa успокоил его.

- Вовсе нет. Твои лекарства - лучшие средства для лечения людей. Однако если одновременно с лекарствами или мазью ты применишь еще и свой огонь сердца, тогда больной вылечится быстрее. Чем более сильным будет огонь сердца, тем меньше микстур и мазей понадобится. Иногда достаточно будет даже одного твоего огненного слова, одного касания рукой, чтобы больной исцелился. Но взамен часть болезней перейдет в тебя. Помнишь, как ты исцелил своего отца?

"Действительно, - подумал Иорам, - я же никакие лекарства не втирал в спину, я и рядом не был. Я только в своем воображении мазал ему спину своей мазью и был наполнен большим желанием, чтобы он исцелился. Вот, оказывается, как мой огонь сердца унес с собой мазь из баночки, которую я держал в руках! А потом у меня самого начал болеть позвоночник, и если б не Илья, добраться до Горы Оливковых Деревьев я не смог бы!"

- Амон-Ра, - воскликнул восхищенный этим открытием Иорам, - я догадываюсь, я понимаю, как болела у тебя нога, когда ты исцелил меня... Но как благовонная мазь может превратиться в исцеляющую?

- Исцелить может все, чего только коснется огонь сердца. Говорят, что Иисус Христос исцелил одного слепого, знаешь чем? Землею! Он плюнул в горсть земли и смазал ею глаза слепого. А когда тот промыл глаза, к нему вернулось зрение...

- Скажи мне, Амон- Ра, правильно ли я понял то, что ты мне объясняешь: выходит, мне надо развить в себе огонь сердца и заодно совершенствовать способ приготовления лекарств. И когда буду лечить кого-либо, лекарство я должен смешивать с огнем сердца. Так?

- Да, именно так! - ответил Амон- Ра и уточнил вывод Иорама: - Огонь сердца ты должен применять и тогда, когда собираешь лекарственные травы, и тогда, когда готовишь лечебные препараты, перемешиваешь их, и еще тогда, когда думаешь о людях и лечишь их. Вот так твои микстуры и мази приобретут исцеляющую силу.

Иорам посмотрел на учителя и склонил перед ним голову.

- Амон-Ра, - произнес он с благоговением, - я понял, какую большую тайну ты мне открыл! Спасибо, учитель!

Спустя несколько недель после этой беседы Амон- Ра посоветовал Иораму взять уже приготовленные лечебные мази и микстуры, спуститься в Город и помочь страдающим.

- Бери с собой Анну и Иакова, они будут твоими помощниками. Ходи по дворам, заходи в дома, спрашивай, не нуждается ли кто в лечении. Лечи всех подряд! - наставлял Амон-Ра.

Иорам так и поступил.

Он начал ходить по улицам, останавливался перед каждой калиткой и кричал:

- Кому нужен целитель! Цели-и-и-те-е-ель!

Анна и Иаков шли за ним с корзинами, в которых лежали баночки и склянки с лекарствами.

Кто принимал его с недоверием: "Какой ты целитель?", - говорили ему.

Кто-то, увидев Иакова, закрывал калитку перед носом, ибо многие помнили его злодеяния. А те, кто был наслышан от Большого Мальчика, что Иорам дружит с сатаной, злобно отгоняли Иорама и его родителей от своего дома.

Но так было не всегда.

- Целитель? Ты разве не тот мальчик, который исцелил на площади старика и ребенка? Бог послал тебя к нам! Заходи!

И тогда Анна и Иаков нежно и осторожно обмывали больному раны, помогали присесть или перевернуться на другой бок. Иорам же осматривал больного. Потом Анна доставала из корзины нужную баночку и подавала Иораму. Руки Иорама в это же самое время излучали над больным огонь сердца. Иногда сразу, спустя несколько минут, а иногда в течение нескольких дней больной исцелялся, поправлялся и целовал руки маленького врача. Иорам никогда ни от кого не просил вознаграждения за свой труд. Редко, когда видел, что имел дело с состоятельной семьей, мог взять молоко или хлеб, и допускал это потому, чтобы доставить продукты друзьям в пещеру.

Через какое-то время по всему Городу прошла молва о двенадцатилетнем целителе. Люди убеждались еще и в том, что Анна и Иаков стали удивительно чуткими и добрыми. Шли слухи о том, что якобы Иорам изобрел особую микстуру против злобы и вылечил своего отца. Когда в Городе кто-то заболевал, и кому-то была нужна неотложная помощь, сразу бежали к Анне: "Ради Бога, - умоляли они ее, - позови Иорама, пусть поможет!" Иорам спас от смерти нескольких детей, двоих слепых сделал зрячими, пятерых парализованных поставил на ноги. Люди видели все это и наполнялись добрыми чувствами по отношению к Иораму и его родителям...

Под руководством Амон- Ра быстро продвигался и Илья. За две недели он освоил чтение и жадно начал читать книги. Вначале читал подряд все, что находил в сундуках Андрея. Но постепенно все больше увлекся строительным и архитектурным искусством. В рукописях и книгах Андрея он нашел много наставлений по этому поводу и увлеченно приступил к их усвоению. Работал он и днем, и ночью: читал, чертил, рисовал, высчитывал, размышлял. Илья скоро понял, что строительное и архитектурное искусство опирается на математику и геометрию. После упорного труда он разобрался и в той, и в другой науках. Он изучил науку: как строить мосты, дома, крепости, дворцы. Он даже создал несколько проектов мостов и дворцов, чем удивил и восхитил своих друзей. После этого Амон- Ра дал ему такой совет, что Илья забыл обо всем, потерял сон и покой.

- Чтобы создать такой проект, тебе нужно будет овладеть тремя тайнами. Это есть вера, знание и золотые руки ювелира Захария! - пояснил ему Амон-Ра.

Илья незамедлительно навестил Захария.

- Захарий, Бог придет к тебе на помощь! Вот мои неопытные руки, сделай их такими же, как твои! - взмолился он.

Захарий не спешил смотреть и оценивать его руки.

- Дай мне сперва взглянуть в твои глаза! - сказал ювелир.

- Глаза?! - удивился Илья, - вот, пожалуйста, посмотри... я хорошо вижу...

Захарий поставил его против света, прищурился и заглянул в глаза мальчика. Долго искал в них что-то. Чистые и бездонные глаза мальчика понравились мастеру.

- Захарий, - заволновался Илья, - глаза мне не помешают освоить ювелирное дело. Сказал же тебе, я хорошо вижу!

Захарий добродушно улыбнулся.

- А если помешает сердце? - с хитрецой спросил он. - Твои глаза мне о твоем сердце рассказывают!

- Сердце?! - опять удивился Илья, - Причем тут сердце?

- Твои руки научатся ювелирному искусству, а сердце заставит искусные руки делать изделия во зло! Ты понял? - ответил Захарий.

- И что говорят мои глаза? - заволновался опять Илья.

Захарий улыбнулся, погладил по голове мальчика своими золотыми руками и сказал:

- Хороший мальчик Илья, вот что они говорят. Научи, говорят, ювелирному искусству! Но скажи, зачем тебе это дело нужно! - весело произнес мастер.

- Амон-Pa дал мне одно задание, но если мои руки не научатся у тебя быть золотыми, я не смогу с честью выполнить его! - ответил Илья.

- Хорошее у тебя сердце, потому и руки станут искусными... Ну что же, начнем...

Много пота пролил Илья, пока научился от Захария, как нужно наполнять сердце любовью, и чтобы создавать в металле сложнейшие и изумительные узоры. Илья постепенно постигал философию мастера и пропитывался ею.

"Красоту рождает сердце, полное любви", - говорил ему Захарий. "Помни, говорил он, - именно сердце делает руки золотыми, чтобы через них смогло оно вынести наружу свои сокровища и дарить их людям. Если сердце радуется чему-либо, то оно хочет, чтобы ему радовались и другие. Сердце не желает радоваться в одиночестве. Радость есть мудрость сердца. Твои руки станут золотыми тогда, - упорно повторял мастер, - когда сердце будет трепетать от чистой любви. Ты думаешь, это руки научатся ювелирному искусству? - объяснял он ученику, - Нет! Это сердце постигает и осваивает его, упражняет руки, шлифует пальцы, чтобы они в точности выполняли то, что сердце от них потребует... "

Так объяснял он законы ювелирного дела мальчику, а тот с упоением воспринимал наставления мастера. Но мастер, тем не менее, однажды устроил ему проверку. К концу дня он подозвал к себе Илью и спросил:

- Смотри, что это я смастерил?

- Наверное, свадебное кольцо, которое вчера тебе заказали! - ответил Илья.

- Слушай, мальчик, - терпеливо пояснил Захарий, - о чем, по-твоему, я думал, придавая куску золота такую форму? Можешь догадаться?

Илья покраснел. О чем же он мог думать? Не о вознаграждении, конечно, хотя заказывал кольцо состоятельный молодой человек. Илья хорошо знал, что ради выгоды Захарий не делал ничего. Так о чем же мог думать мастер, который все время толкует ему о сердце, о любви? И Илье показалось, что в его сознании вдруг кто-то зажег свечу, и яркие искорки света поселились в каждом уголке его духовного мира. "Ну, конечно!" - порадовался мальчик.

- Захарий, я знаю, о чем ты думал, и знаю, что это такое! - воскликнул Илья, опустившись на корточки перед мастером и ласково проводя пальцами по кольцу, которое лежало на ладони мастера. - Это есть союз двух сердец, ты думал о счастье молодых людей... Скажи, Захарий, я прав?

Захарий улыбнулся.

- Теперь ты прав! - сказал он добродушно, - Но не ошибись больше!

Он протянул Илье кусок золота и добавил:

- Сотвори то, что сердце твое захочет, думай и вкладывай в изделие свои мысли и чувства...

Сердце Ильи с жадностью воспринимало наставления мастера и упорно шлифовало умение рук и каждого пальца. В течение тех шести месяцев, пока Илья усваивал ювелирное дело, он не раз повреждал себе руки, обжигал пальцы, много провел он бессонных ночей. Руки научились языку сердца, научились прислушиваться к его утонченным чувствам. Странные давал задания мастер своему неопытному ученику. Протягивал крохотный кусок металла и говорил:

- Преврати ею в ласку, - или же, - сотвори из него заботу, - или же, - сделай из него радость.

"Как можно сделать ласку из куска золота?!" - удивлялся Илья вначале. А мастер объяснял: "Если ласкать не умеешь, тогда ничего у тебя не получится. Ты ласкай металл, люби его, и он примет нужную форму!"

Но когда, в конце концов, Илья познал тайну творения, тогда и увидел, с какой легкостью и быстротой руки начали выполнять веления сердца, как мысли воплощались в изящные формы. После этого Захарий посвятил его в свою тайну, что если хочешь создать изделие, способное оберегать человека от порчи и зла и склонять его к добру, то надо, чтобы твое сердце постоянно молилось Господу Богу, и тогда Он наполнит чудесными силами твое изделие. И пока ты создаешь его, то не должен выходить на улицу, ни с кем не должен заговаривать и даже не должен думать о чем-то другом. Ты должен сидеть в мастерской и работать при свечах. Ибо в это время творят вместе сердце и душа.

Спустя полгода Захарий сказал мальчику:

- Тебе от меня больше ничего не нужно, я дал тебе все, что сам знаю и умею. Так и скажи Амон-Ра!

Илья вернулся в пещеры окрыленный.

- Прекрасно! - порадовался успехам ученика Амон-Ра, - Приступай, не медля, к созданию проекта здания, которое переживет века и станет гордостью нашей эпохи!

И Илья полностью погрузился в дело, уединившись в пещере.

Глава 24

Прекрасные способности ученицы проявила и Саломея. Училась она увлеченно и постоянно искала ответы на нескончаемые вопросы, которые не давали ей покоя. Амон-Pa терпеливо и доступно пояснял ей высказывания Иисуса Христа, рассказывал о строении Вселенной, о жизни в Царстве Небесном.

Девочку особенно удивляли две вещи: Беспредельность Вселенной и бессмертие души человека.

- Скажи еще... повтори еще! - упрашивала она Амон- Ра и на лету ловила каждое его слово.

- Вселенная беспредельна, - говорил он ей, - а мы дети Вселенной. Мы населяем нашу маленькую планету, но живем в Беспредельности. Человек рождается на земле для того, чтобы развивать и совершенствовать свой дух. Помнишь, о чем говорил Христос народу у Горы Оливковых Деревьев? Будьте совершенны, говорил Он, как совершенен Отец ваш Небесный. Человек должен прожить много жизней и проявлять при этом постоянную устремленность, чтобы достичь такого совершенства. Тогда он станет Бого-Человеком, переместится в другие слои Вселенной и будет трудиться вместе с Силами Света, выполняя волю Бога. Если же человек не будет совершенствовать свой дух, тогда Творец уничтожит его, как непригодный для строительства Вселенной. Помнишь, как говорил Иисус Христос? Для таких людей там, в Царстве Небесном, будет скрежет зубовный. Эго значит: дух будет разрушен.

- А как я должна развивать свой дух? - вновь и вновь допытывалась Саломея.

- Думай о Боге, люби ближнего своего, твори добро, стремись к красоте... Вот путь совершенствования духа! - пояснял Амон-Ра.

Шло время. Саломея читала книги, размышляла, то и дело возвращаясь к Беспредельности и Бессмертию.

"Что происходит с человеком, когда он умирает?" - спросила она себя однажды и обрадовалась, услышав внутри себя ответ, притом сразу: "Смерть на Земле есть рождение на Небе. Тело умирает, а душа продолжает путь восхождения".

Саломея увлеклась Библией. Ей было очень трудно, но с помощью Амон-Ра она разобралась во многих тайнах Книги Бога. И ее посетила мысль, чтобы в будущем открыть школу и учить детей чтению и наукам. Амон- Ра одобрил решение девочки и посоветовал не откладывать это дело. Саломея удивилась.

- Когда подрасту, тогда и стану учителем. Пока я сама ребенок и знаю очень мало. Спустя восемь или десять лет я буду взрослой и буду знать больше. Тогда и открою школу.

Но Амон-Pa нашел другой путь.

- Напрасно думаешь, что мало знаешь. Разве ты не знаешь гораздо больше тех, кто ничего не знает? Таких детей в Городе много. Ты могла бы стать для них хорошим учителем.

- Кто же мне доверит своего ребенка? - еще больше удивилась Саломея.

- Ты жизнерадостная и умная девочка. Дети любят играть с тобой, у тебя много друзей. Играй с ними в учителя. Раз ты знаешь больше других и будешь зачинателем игр, дети выберут тебя своим учителем. Пусть они думают, что это игра, но ты всерьез научишь их чтению и наукам, а потом они забудут, что играют. Вот так ты станешь учителем и откроешь школу.

Саломея не ожидала, что так можно создать школу, она заколебалась.

Амон-Pa улыбнулся ей и добавил:

- Иаков приготовит тебе глиняные таблички. На них мы запишем буквы, стихи, молитвы, притчи Иисуса Христа, нарисуем картинки. Детям понравятся такие книги. Ты им расскажешь библейские истории. Я убежден, что им понравится твоя школа. И родители тоже будут довольны, ибо дети перестанут без толку слоняться по улицам... Когда ты откроешь школу?

Саломея, воодушевленная идеей Амон- Ра, незамедлительно приступила к делу.

Во дворе своего дома она собрала более десяти ребятишек и предложила им играть в школу. За несколько дней дети так увлеклись, что не хотели уходить домой. Необычно и интересно было все, чем они занимались в школе, и о чем им рассказывала Саломея.

А Саломея рассказывала им библейские истории, говорила о звездах, о Вселенной, о Беспредельности и бессмертии, об Иисусе Христе.

- Расскажи еще, Саломея! - упрашивали дети, когда она вдруг прерывала занятие и говорила: "На сегодня хватит. Урок окончен. Пора домой!" Но отправить их домой было не так уж легко.

В школе Саломеи дети пели и танцевали, представляли спектакли для жителей квартала прямо на улицах. Много народу собиралось смотреть на них. Дети учились, как помочь семье в делах по хозяйству, как заботиться о своих близких и друзьях, как жить, утверждая добро и свет.

Книгами для них были глиняные таблички с притчами Соломона, молитвами, мудрыми изречениями, с задачами по сложению и вычитанию.

Дети все больше и больше любили свою школу. Приходили ребята из других кварталов Города с просьбой принять их тоже. Приводили своих малышей мамы. В маленьком дворике Саломеи каждый день собирались более сорока детей.

На помощь Саломее пришел Иаков. Детям сразу понравился добрый чуткий человек, который водил их в горы и ущелья, учил их помогать друг другу, быть смелыми и выносливыми.

А одно деяние школы Саломеи заставило заговорить весь Город.

Дело было так. На одном из уроков Иаков с чувством раскаяния рассказал детям, каким он раньше был злым человеком, ненавидел людей, ругал всех, а сына выгнал из дома, думал только о плохом и говорил только о скверном. Потом рассказал и о том, что он натворил на площади.

- Я был как зверь, - говорил он детям, - хотел убить сына, Амон-Pa, а остальных избить палкой. Жертвой моей злости стала добрая женщина, Мара.

Иаков заплакал.

Он рыдал, по его лицу слезы текли потоком. - Спасибо крепким молодым ребятам, - говорил он, рыдая, - которые не побоялись моей дубинки, схватили меня, швырнули на огромный камень и сломали мне ребра.

Рассказывая обо всем этом детям, он рыдал, прося у них прощенья. Он стоял на коленях в окружении детей. Потом он доверился им, рассказав, как явился ему Иисус Христос и сказал, что прощены ему грехи, и что впредь нужно идти по пути добра. Бог исцелил его, и он выбрал путь Иисуса Христа.

- Никогда больше я не сотворю зла, и помышлять не буду о чем-то дурном... Из моих уст не вырвется больше ни скверное слово, ни ругательство... Все плохое, что было во мне, я сжег... Если кого-то из вас тоже мучают недостойные поступки, чью-то совесть оскверняют темные мысли, а речь загрязняют дурные слова, соберите всю эту грязь и сожгите... очиститесь... - так говорил Иаков, и рыдал, стоя на коленях, с опущенной головой.

Дети были поражены откровенностью Иакова. Они прониклись сочувствием к нему и плакали вместе с ним.

- Иаков, - сказал один мальчик, когда тот умолк, - как нам выжечь наши дурные свойства?

Все захотели избавиться от сквернословия и от дурных поступков.

Иаков успокоился, призадумался.

- Может быть, сделаем так: пусть каждый из вас сделает куколку и вложит в нее всю свою нечистоту и злость, ненависть, сквернословие, грубость... все-все, от чего вы хотите избавиться. Потом возьмем наши куколки на площадь Города и там сожжем их. Пусть весь Город увидит, как горит в огне зло и как торжествует добро...

Этот совет Иакова дети приняли единодушно.

Спустя несколько дней куклы были готовы. Кукла каждого была уродом: без носа или без ног, без глаз или без ушей, вся в лохмотьях. "Они не достойны лучшего", - говорили дети о своих куклах. Каждому хотелось сказать Иакову и Саломее, от какой скверны избавляется. Потом все со своими куклами-уродами направились к площади. Вокруг них собрался народ. В центре площади дети зажгли костер, и когда тот разгорелся, по очереди начали бросать в него своих уродов.

- Стань пеплом и не возвращайся ко мне никогда... Я тебя не приму... - кричали они вслед и следили, как горят, уничтожаются куклы-уроды, как поедает их пламя.

- Что это такое? - недоумевали свидетели этого события.

Один фарисей, узнав, что таким способом дети очищают себя, страшно возмутился и выругал всех детей, Саломею, Иакова..

- Ах, вы, такие-сякие!.. - кричал он с негодованием. - Это богохульство... Я вам покажу...

Но когда одна девочка, кукла-уродка которой унесла с собой ее грубость и недоброжелательность, посоветовала фарисею тоже бросить в огонь свою злость и сквернословие, тот замахнулся на нее палкой и чуть было не разбил ей голову.

Девочку спас Иаков - он успел отнять палку у фарисея.

- Она же вам правду говорит! - спокойно сказал ему Иаков.

Фарисей злобно выругался, вырвал свою палку из рук Иакова и пошел прочь.

Люди, собравшиеся вокруг костра, смеялись над фарисеем и восхищались поступком детей.

- Значит, вы становитесь с сегодняшнего дня другими? - спросил один седой человек у детей.

- Мы не становимся другими, - ответил мальчик, который следил, как догорает его уродина, - мы становимся самими собою.

- Мы возвращаемся к самим себе, - добавила девочка.

После прохождения этого костра очищения с каждым днем каждый ученик школы Саломеи становился все более красивым, добрым, дружелюбным и веселым. И дела учения пошли в гору.

В школе Саломеи был один ученик, девятилетний мальчик по имени Феофил, одинокий и нищий. Несмотря на то, что он всегда был полуголодным, он не пропускал ни одного занятия и с увлечением осваивал все, чему учили Саломея и Иаков. Феофил не принимал школу Саломеи как игру, он учился в ней со всей серьезностью и усердием. Саломея заметила его талант и с согласия Амон- Ра привела его в пещеры.

Амон-Pa радушно принял Феофила. В разговоре с ним выяснилось, что уже четвертый год, как Феофил остался сиротой, родители заболели какой-то странной болезнью и в один день умерли. Ему помогли выжить добрые люди. Сам он тоже научился трудиться: то кому-то дрова колет, то кому-то кувшинами воду носит. Рассказывал он о своей жизни застенчиво, как будто не хотел навязывать Амон-Ра и его друзьям свои страдания.

У Феофила на шее висел продырявленный плоский камень объемом в его ладонь.

- Что это такое? - спросил Амон-Pa.

- Камень. Он валялся перед моим домом. Он мне понравился, я взял его и продырявил, чтобы на шею повесить. Может быть, не надо было?

Амон-Pa снял камень с шеи мальчика и стал внимательно разглядывать. "Это же его камень-письмо! - подумал он. - Раз он понравился ему и носит на себе, значит, рано или поздно он прочтет и разгадает, что на нем написано".

Амон-Pa был рад за мальчика, который, сам пока об этом не догадываясь, направляется навстречу величайшему событию в своей жизни.

- Феофил, - сказал он мальчику спокойно и уверенно, - как зеницу ока береги этот камень! Не думай, что ты случайно его нашел. Он несет тебе письмо!

Феофил не понял, что значит камень-письмо, и собирался спросить, но Амон-Pa опередил его:

- Наступит время, и ты обо всем сам догадаешься. Повторяю, береги камень!

Феофил остался в пещерах.

Под чутким руководством Амон- Ра он продолжал свое продвижение в науках, но скоро проявил особые способности к рисованию. Амон- Ра научил его готовить краски из разных минералов и растений, объяснил способ их смешивания и дал задание разрисовать стены в пещере. Феофил скоро подтвердил, что он действительно одаренный художник: он создал на стенах пещеры удивительно тонкие, красивые образы жизни природы и людей, гор и животных. На потолке же нарисовал точную прекрасную копию того ночного неба, которое стояло над ребятами, когда они по вечерам на площадке перед пещерами обсуждали свои насущные проблемы и слушали, как размышлял их учитель.

Амон-Ра порадовался таланту мальчика. "Его надо послать в Грецию к виднейшим художникам, чтобы он усовершенствовал свое умение и стал мастером", - думал он, когда разглядывал картины Феофила. Он тут же попросил Иорама собрать деньги на отправку художника. Спустя месяц Иорам выполнил задание. Тогда Амон-Pa дал наставления Феофилу, как жить в чужой стране и у каких мастеров учиться. Далее поручил Иакову проводить Феофила до Большого моря и в портовом городе Яффа посадить его на корабль, следующий в Грецию. Феофил помнил строгий наказ Амон-Ра - беречь камень, висевший у него на шее. "Это твой камень-письмо, не забудь!" - звучали в ушах Феофила слова-предупреждения Амон-Ра.

Глава 25

В один прекрасный день Амон- Ра пригласил всех своих учеников в пещеру Господа. Все знали, что для Амон- Ра эта пещера была святым местом, но в нее еще никто не входил. Феофил тогда только готовился к отъезду, и потому тоже стал участником этого таинства.

Дети и Иаков изумились, увидев на стене пещеры изображение и узнав в нем знакомый Лик. Поневоле все опустились на колени, благоговейно взирая на Облик, излучающий Свет.

Безмолвное и спокойное пространство пещеры сразу заполнилось сильнейшими переживаниями, возвышенными мыслями и воспоминаниями. В душе каждого зазвенели небесные струны любви, преклонения, благодарения: "... всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим"... Безмолвные мысли и переживания учеников сплелись с мыслями и переживаниями Амон-Pa, сгустились в единое целое и превратились в молитву духа. Пещеру постепенно начал освещать небесный огонь; фиолетовые языки пламени струились над головами детей и направлялись к куполу, там они сгущались и оттуда, из глубин огненно-голубого света, лилась молитва, которая сложилась в сердце Амон- Ра еще тогда, когда впервые привел сюда его Андрей.

Долго были они окутаны небесным огнем, и всем сердцем, и всею душою своею возводили мольбу Господу Богу.

В полное безмолвие прокрались звуки заглушенного рыдания.

Рыдал Иаков, рыдало сердце его с умилением и облегчением.

"Не будешь, как эти дети, не войдешь в Царство Небесное", - слышался ему Небесный Голос. "Да-да, Господи!" - нашептывал Иаков, а слезы текли и текли ручейком. Он на коленях приблизился к Образу на стене и приложил губы к ногам Господа. Потом он немного успокоился и посмотрел в сторону детей. На его лице сияла прекрасная улыбка любви.

Амон-Pa привстал и направился к выходу. За ним последовали и другие. Они двигались осторожно и без шума, дабы не нарушить воцарившуюся в пещере гармонию безмолвия со свечением небесных огней.

Солнце склонилось к закату.

Переполненные переживаниями ученики устроились на маленькой площадке вокруг Амон-Pa, и между ними постепенно завязался разговор без слов. Они делились своими впечатлениями мысленно, также мысленно задавали вопросы друг другу и отвечали на них.

Прошел уже год, как они стали обитателями пещер Андрея. За это время:

Амон-Ра исполнилось девять лет,

Саломее - семь лет,

Иораму - двенадцать лет,

Илье - двенадцать лет,

Феофилу - десять лет,

Иакову - сорок два года.

В течение всего года каждый из них продвигался вперед по своей узкой тропинке.

Амон-Pa познал тайну собственного камня-письма и, что превыше всего, постиг глубинный смысл слов Иисуса Христа: "Амон-Pa, тебе дано знать тайну Царства Божия". Знание и сила, заключенные в нем, были даны ему Иисусом Христом.

Иорам открыл новые лечебные травы и корни, изучил книги Андрея, стал прославленным целителем в Городе и далеко за его пределами и с помощью Амон-Pa познал тайну исцеления через силы огня собственного сердца.

Илья освоил науку строительства и архитектуры, научился строить мосты, дворцы, укрепления, с помощью ювелира Захария разобрался в философии сердца, сделал свои руки золотыми и, что особенно важно, его душа и сердце уже творили в сознании величественное строение.

Иаков обновил всю свою сущность, восполнился добротой и любовью, обрел путь праведный и помогал Амон- Ра в его делах.

Феофил научился чтению в школе Саломеи и под руководством Амон-Pa приступил к усвоению наук. Он проявил талант художника и скоро поедет в Грецию, чтобы совершенствовать свое мастерство. И еще он узнал, что на его шее висит не простой камень, а камень-письмо, на котором, как он понял, записан смысл его жизни.

Ребята, только что вышедшие из Пещеры Господа, посылали мысли благодарности учителю - Амон-Ра, а Амон- Ра, в это же самое время, отправлял мысли преклонения своему учителю - Андрею и в своем воображении целовал ноги Иисуса Христа.

Андрей вместе со своим Учителем шагал по пыльной дороге Самарии и, принимая мысли своего любимого ученика, посылал ему в ответ мысли о смелости духа, устремленного к восхождению.

Амон-Pa сидел на камне, прислонившись к пещерной стене. Его закрытые глаза проникали в беспредельность пространства.

- Вселенная...

В золотистой тишине заходящего солнца раздался шепот Амон- Pa. Это был как бы шелест мысли. Ученики навострили уши. Они уловили, что Амон- Ра собирается открыть им новую тайну.

Амон-Pa открыл глаза и взглянул на небо. Ученики тоже посмотрели на небо. Облака, воплотившиеся в прекрасные образы, играли в лучах заходящего солнца, как бы демонстрируя людям искусство перевоплощения. Амон- Ра и его ученики зачарованно следили за спокойной медленной игрой радужных облаков.

- Скоро загорятся звезды, и мы еще полнее увидим Вселенную, ту часть Вселенной, которую воспринимают наши глаза... а наша душа знает, что Вселенная не имеет начала и конца, она не имеет границ...

Опять умолк Амон- Pa. Долго молчал. Тем временем стемнело, и на небе загорелись звезды, такие далекие и в то же время такие близкие. Амон-Ра с упоением глядел на звездное небо.

- Иисус Христос есть Бог, Учитель... Он есть Путь для людей... Учитель есть путь для ученика... Иисус Христос потому явился на нашей Планете, чтобы научить, как, живя и утверждая жизнь, развивать свою душу, спасти ее от гибели... Он призывает людей и каждого из нас стать таким же совершенным, как совершенен Отец наш Небесный... Он хочет, чтобы люди стали Бого-людьми и помогли Высшим Духам в строительстве Вселенной...

Весь разум Амон- Ра находился где-то далеко от пещер, где-то в иных мирах и пространствах. Оттуда он и подавал голос мысли своим ученикам. После длительной паузы опять его мысли засияли в темноте.

- Каждый земной человек имеет своего Покровителя во Вселенной... Он видит очень далеко и из глубин будущих тысячелетий посылает своему подопечному камень-письмо... Человек получит его в особо напряженный и решающий период развития своего духа... и если он постигнет тайну своего камня-письма, тогда узнает, что ему советует Великий Дух Вселенной... Тот, кто последует совету, найдет дорогу в Царство Небесное... Счастлив, кто угадает, что простой камень, навестивший его, есть его камень-письмо, посланное ему его Покровителем-Учителем...

Взгляд и ум Амон- Ра еще больше углубились в звездные пространства.

В полной тишине мысли его порхали как легкие и радужные полевые бабочки.

- В жизни верхним путем и к узким вратам идет тот, кто постоянно готовится быть достойным учеником и старается познать Учителя. Тогда и камень-письмо найдет своего владельца, а владельцу будет под силу открыть тайну, заключенную в камне...

Зашелестели и мысли учеников. И, наверное, только один видел, как в красочном, цветущем мыслеполе порхают мысли-бабочки, впитывая в себя весь аромат этого величественного поля. Ученики поняли, что, дав им мудрость учительства и ученичества и знания о камне-письме, Амон- Ра тем самым поднял их на следующую ступень духовного познания.

Амон-Pa привстал, оглянулся вокруг, ища при лунном свете чего-то или кого-то, и вдруг весело произнес:

- Хочу порадовать вас, к нам идет гость!

- Какой гость?! Кто он?! Зачем он к нам идет?! Всех встревожило это сообщение, ибо они редко принимали гостей в пещерах, а нежданного гостя -никогда.

- Не пугайтесь... Гость добрый! - предупредил Амон- Ра всех.

И в ту же минуту совсем близко они услышали шорох шагов, но не человеческих. Кусты раздвинулись, и на площадку поднялся большой медведь темно-каштанового цвета.

Саломея вскрикнула от испуга и прильнула к Амон- Pa. Заволновались и другие.

- He бойтесь, - успокоил всех Амон-Ра, - он пришел для дружбы с нами!

Медведь был настолько огромным, что в его чреве могло бы поместиться все собрание на площадке у пещер. Он перешагнул через Иорама и Иакова и преклонил голову перед Амон- Pa. Удивлению ребят не было границ.

Амон-Pa погладил медведя по голове, приласкал и беззвучно спросил: "Кто тебя послал к нам?"

"Тот", - ответил медведь тоже беззвучно.

"Почему послал?"

"Так надо!"

"Как тебя зовут?"

"Бунгло".

Амон-Pa представил медведя друзьям:

- Эго Бунгло. Он будет жить с нами. Любите его и дружите с ним.

Саломея сразу обрела покой и смелость. Она обняла медведя за толстую шею, притянула к себе и поцеловала.

- Люблю тебя, Бунгло! - сказала девочка медведю.

Бунгло кивнул головой и приветствовал всех. Каждый понял, как медведь мысленно говорил им: "Я тоже люблю вас".

Глава 26

По Иудее разошелся слух, что один знатный римлянин - Юстиниан - решил построить дворец у берегов реки Иордан. Эту весть принес в пещеры Иаков. Амон-Pa обрадовался, как будто давно ждал ее.

- Илья, пора проверить твое искусство строить! - Илья не понял, что требовал от него Амон- Ра, и тогда тот пояснил:

- Сделай проект дворца, мы пошлем его римскому вельможе.

Амон-Pa, конечно, хорошо понимал, что для проектирования и строительства дворца Юстиниан будет приглашать известных архитекторов и, естественно, никоим образом не согласится доверить это ответственное дело неопытному и неизвестному человеку, а тем более, тринадцатилетнему мальчику.

Но, несмотря на это, Ра посоветовал Илье поехать и хорошо изучить то место у берегов Иордана, где римский вельможа собирался построить свой дворец, а потом попутешествовать несколько месяцев по Римской Империи, чтобы посмотреть лучшие дворцы мира. После всего этого Илья должен был сделать проект, составить смету расходов и план о сроках строительства.

- Все это потом мы направим Юстиниану, и, может быть, он примет твой проект, - сказал Амон-Ра.

- Кто же мне доверит строительство такого дворца?! - недоумевал Илья, но Амон-Pa успокоил его:

- Ты пока думай, фантазируй, создавай свой лучший проект, а там будет видно.

Илья поверил учителю и со всей увлеченностью погрузился в дело. Он побывал в Риме, в Греции, в Египте. Внимательно изучал дворцы самых известных вельмож, прочитал много книг по строительству, досконально обследовал берега Иордана. По поручению Амон- Ра ему во всем помогал Иаков. Так прошло пять месяцев, и, наконец, Илья показал Амон- Ра свой проект и расчеты.

Прекрасно! - сказал Амон- Ра, который остался весьма доволен результатами труда Ильи, - Это уже дело!

- Но как же быть дальше? - недоумевал Илья, - Кто представит Юстиниану этот проект, кто объяснит его суть?

Амон-Pa обратился к Иакову.

- Ты поедешь к Юстиниану и скажешь, что великий мастер, создавший проект его дворца, в силу обстоятельств, не может разглашать свое имя, и потому ты являешься его полноправным представителем!

Иакова одели в прекрасные одежды, какие подобает носить образованному человеку и представителю великого архитектора; посадили его на белого коня и направили к Юстиниану. Иаков прибыл к знатному римлянину тогда, когда тот только что закончил переговоры с архитекторами, приглашенными из Рима и Афин, и одобрил представленный ими проект будущего дворца. При этом он уже собирался заключать с ними договор о строительстве и приказал принести ему бумаги для подписи. И именно в этот момент послушник доложил ему:

- Господин, к вам прибыл человек на белом коне, говорит, что он от великого архитектора, и просит его принять!

Юстиниан удивился. Он не мог допустить и мысли, что существует еще более видный архитектор, чем приглашенные им из Рима и Афин, и которые находились сейчас у него в зале приемов. Римские и афинские архитекторы насторожились.

И хотя для Юстиниана вопрос строительства дворца был уже решен, тем не менее, его одолевало любопытство. Может быть, речь пойдет не о дворце, а о чем-то совсем другом? Но кто же мог быть этот великий архитектор?

Юстиниан приказал послушнику пригласить гостя войти.

- Посмотрим, что ему нужно! - попытался он оправдать свое любопытство перед известными архитекторами.

Иаков вежливо и низко поклонился знатному римскому правителю и передал письмо от своего господина. Юстиниан прочел письмо и пристально взглянул на Иакова. В письме сообщалось, что весьма известный архитектор, не имея право разглашать свое имя, предлагает великому правителю свой проект дворца.

- Разве проект твоего господина будет лучше, чем тот, который я уже принял? - спросил он с иронией у Иакова.

- Посмотрите, господин! - почтенно и вежливо ответил Иаков.

- А ты уверен, что твой господин более известный архитектор, чем эти почетные мастера из Рима и Афин? - продолжал свои насмешки Юстиниан.

- Так я могу выдать своего господина, на что не имею права! - ответил Иаков, придерживаясь норм приличия и вежливости.

- Хорошо, покажи свой проект! - опять с иронией произнес Юстиниан последние слова.

Иаков раскрыл на большом столе проект, а рядом разложил зарисовки видов будущего дворца.

Юстиниан взглянул на них и изумился.

Глядя на чудесные рисунки, он долго молчал, не зная, что и сказать: то ли проявить восхищение, то ли сдержанность. Юстиниан видел многое, ему были известны лучшие дворцы Рима, Греции, Мавритании, Египта, но такой красоты он и представить себе не мог. Проект дворца римских и афинских архитекторов сразу потерял для него всякий смысл по сравнению с тем, что раскрыл перед ним представитель неизвестного мастера. На проекте и цветных зарисовках был изображен дворец, который плавно растягивался вдоль правого берега реки Иордан, а затем прекраснейшим мостом соединялся с левым берегом реки. Двор был украшен садами и аллеями, укромными беседками для отдыха и оранжереями. От реки к центру огромного двора был проложен изящный канал, который затем образовывал пруд. В пруду плавали лебеди, а в середине его били фонтаны. Канал украшали несколько миниатюрных мостиков. Местами возвышались прекрасные статуи.

Сам дворец - с башнями, с солнечными часами - имел великолепный вид. Широкая парадная лестница составляла гордость внешнего вида дворца. Высокие окна с витражами и ажурными каменными узорами покоряли зрителя. Залы внутри дворца были расположены очень удобно. Обилие света и воздуха делало возможным чувствовать себя в них свободно и легко. Несколько залов были предназначены для выставок картин и скульптур. Юстиниан славился во всей Римской Империи и Греции как большой ценитель и любитель искусств, и все знали, что он владеет богатой коллекцией картин и скульптур.

Юстиниан долго не мог оторвать глаз от проекта. Он словно глубоко погрузился в него и в свои воображаемые картины о возможной жизни в этом дворце. Ему казалось, что он уже устраивает пышные приемы в этих светлых залах и решает государственные дела.

Римские и афинские архитекторы озадаченно стояли в стороне и не осмеливались проявить интерес к тому, к чему так долго был прикован взгляд великого вельможи.

- Что скажете? - обратился, наконец, Юстиниан к знаменитым архитекторам.

Они, вытянув свои шеи, разумеется, тоже разглядели проект, и были не менее им поражены, но не подавали вида. В ответ на заданный вопрос мастера деликатно промолчали.

Тогда Юстиниан обратился к Иакову.

- Кто твой господин, кто этот известный архитектор ?

- Но, достопочтенный господин, мой хозяин не может выдать себя.

- Тогда кто же будет руководить строительством?

- Он сам, но вы не будете знать, кто он. Юстиниан знал, что многие мастера создавали шедевры искусства, но оставались в неизвестности. Поэтому он не стал допытываться по поводу имени автора проекта, ибо был очарован уже самим проектом.

Иаков вел себя так, как его наставляли.

- Господин, не изволите ли взглянуть на смету расходов по строительству дворца? - сказал он спокойно с выражением почтения к Юстиниану.

Юстиниан взял бумаги с расчетами. В них все детально было перечислено. Общая стоимость удивила и порадовала его.

Римские и афинские архитекторы нервничали: если неизвестный мастер предлагал более выгодные расчеты, нежели они, то Юстиниан мог отказаться от их услуг.

- Вот, берите, посмотрите! - протянул им бумаги Юстиниан.

Они долго изучали каждую мелочь, хотели найти упущения, однако занятие это оказалось бесполезным. Их расчеты по стоимости строительства дворца в два раза превосходили то, что предлагал неизвестный мастер.

- Что на это скажете? - спросил Юстиниан.

Известные архитекторы только пожали плечами. А Иаков уже протягивал Юстиниану новые бумаги.

- Это еще что? - спросил римский правитель.

- Господин, извольте взглянуть на план о сроках строительства!

Юстиниан полагал, что на строительство дворца уйдет не менее четырех-пяти лет, таково же было и мнение приглашенных архитекторов. Однако, втайне, ему очень не терпелось увидеть дворец намного раньше этого срока. Юстиниан не взял бумаги у Иакова, а спросил с опаской:

- Скажи мне, что написано в этих бумагах, смогу ли я при своей жизни увидеть дворец построенным?

- О, Господин, вы будете жить долго, - вежливо ответил Иаков, - и если будет ваша воля, дворец будет построен за два года!

Юстиниан подумал, что ослышался.

- Повтори, что ты сказал! За какое время он построит дворец?

- За два года, господин! - произнес спокойно Иаков. На этот раз Юстиниан уже с гневом обратился к архитекторам:

- Что вы теперь на это скажете?

Один из них осмелился промолвить:

- Невозможно за два года построить такой дворец!

Иаков опять протянул бумаги Юстиниану.

- Господин, - сказал он, - в этих бумагах все сказано. Посмотрите!

На этот раз Юстиниан взял бумаги из рук Иакова и углубился в их чтение.

- Вот видите! - воскликнул он, - Неизвестный мастер намерен применить новую технику строительства! Взгляните! - и он протянул бумаги римским и афинским архитекторам.

Те совсем растерялись. Новая техника им была неизвестна. Что они могли сказать? Мастера покраснели от злости и чувства поражения: какой-то неизвестный мастер создал проект более прекрасного дворца, чем предложенный ими, который, притом, будет стоить в два раза дешевле и строиться в два раза быстрее!

Озлобленные римские и афинские архитекторы низко поклонились Юстиниану и поспешно покинули зал.

Их было шестеро, и каждый из них был выдающимся, знатным мастером своего дела. Неизвестный же архитектор был одинок, ему было всего тринадцать лет, и он был известен только жителям пещер Андрея.

Юстиниан обратился к Иакову.

- Скажи мне по секрету, кто этот неизвестный архитектор?

"И что же предпримет этот римский вельможа, если я скажу ему правду? И где будет больше правды: в том, что она останется тайной, или в том, чтобы ее открыть?" - подумал Иаков.

- Господин, вы увидите его, только не будете знать, что это он!

- Ну, хорошо, пусть будет так! - сказал Юстиниан. - Поспеши и доложи своему хозяину, что я одобряю и принимаю этот проект и хочу, чтобы он немедленно приступил к строительству!

- Благодарю вас, о, великий господин!

Иаков низко поклонился Юстиниану и быстро покинул зал.

Скоро он, счастливый и радостный, гнал белого коня к пещерам.

Глава 27

Большой Мальчик изо дня в день озлоблялся все больше и больше.

Дети невзлюбили его и поэтому избегали играть с ним. Он же приставал то к одному, то к другому, мучил и издевался. Маленьких ребятишек он часто заставлял воровать из дома деньги или какие-нибудь вещи и передавать краденое ему. Напуганные малыши поневоле становились воришками в собственном доме. Когда чей-нибудь отец узнавал, что сын унес из дома драгоценные украшения матери, его рабочие инструменты или деньги, то ловил сына и беспощадно лупил. Сын же не осмеливался признаться, что он не хотел этого делать, что принуждал его к этому Большой Мальчик.

Школа Саломеи переполнила чашу злости в Большом Мальчике.

Так как многие дети ходили в школу, то у них оставалось мало времени для того, чтобы бесцельно шляться по улицам. А к Большому Мальчику они и близко не подходили. Саломея и Иаков учили детей таким вещам, что ребята становились более смелыми и непокорными и уже не боялись Большого Мальчика.

Однажды Большой Мальчик перекрыл дорогу одному малышу, который, радостно прыгая, возвращался из школы домой.

- Эй, ты, от тебя я еще не получал подарков! А знаешь, как я поступаю с непослушными? На дерево вешаю вверх ногами... Если завтра ты мне не принесешь, то...

Но он не успел договорить, как откуда ни возьмись, рядом с малышом выросли еще пять ребятишек, таких же маленьких и на первый взгляд беззащитных.

- Чего ты от него хочешь? - сердито спросил один из них Большого Мальчика.

"Бараны сами ко мне пришли, - порадовался Большой Мальчик, - надо всех их вместе угнать!"

- А вы тоже мои должники, ясно? - сказал он строго и грозно, и в его правой руке блеснул нож. - Знаете, зачем он мне нужен? Чтобы непослушным глупцам отрезать ухо...

Но маленькие, среди которых были две девочки, вдруг взяли с земли по два камня и приняли боевую позу.

- Вот что мы тебе скажем, - решительно сказал один, - если в три счета ты не отстанешь от нас и не уберешься восвояси, то мы изобьем тебя камнями. Скажи, ты понял?

- Ах вы, гадюки! Как вы смеете со мной так разговаривать! Я вам покажу!

С этими словами он только собрался схватить одного малыша за шиворот, как они все хором начали считать:

- Ра-аз... смывайся, а то мы очень точно бросаем камни, прямо в нос, прямо в бровь... Два-а-а... ты еще здесь?.. - и они все сделали шаг назад и приготовили руки для броска.

А камни-то они взяли не мелкие, а покрупнее.

У Большого Мальчика глаза расширились от ужаса. "Эти сопляки и глазом не моргнут, впрямь разобьют мне голову". Он буквально лопался от злости и своей беспомощности. И когда загремело: "Три-и-и... бей подонка!" - Большой Мальчик уже пятился от них задом, все еще надеясь на что-то. Мимо его ушей, рук и ног мгновенно и со свистом пролетело шесть камней. И тогда он понял, что эти ребята действуют решительно, что они не шутят. Вот шесть рук снова подняли с дороги камни. "Они убьют меня", - и в голове Большого Мальчика промелькнула страшная картина, и тогда он, чрезмерно напуганный таким решительным отпором, пустился бежать.

- Трус, тру-у-ус, мы тебя не боимся! - вслед ему кричали дети.

Вдогонку Большому Мальчику еще летели камни, но так, чтобы он не мог скрыться в переулках, а бежал только прямо.

Это поражение не научило Большого Мальчика уму-разуму. Он начал искать другие пути. "Я должен навести страх на тех, кто руководит этими сопляками, и подчинить их себе", - думал он. А таковыми, кого он уже давно считал своими врагами, были Амон- Ра и его "приспешники". Этих "приспешников" он знал. Иорама он обзывал "врачом козлов". По поводу Ильи недоумевал: как этот "умный" мальчик, думал он, оказался среди умалишенных. Саломея для него была глупая девочка с распухшей головой. А в отношении Иакова он вообще ничего не мог понять.

Большой Мальчик разработал план и начал тайком наблюдать за каждым из них. Он не раз замечал, как они, в одиночку или вместе, направлялись к горе, к пещерам. Он не знал, где находились эти пещеры и как можно до них добраться. Но он был наслышан, что раньше там жил Философ вместе со своим племянником, потом Философ куда-то пропал, а Амон- Ра собрал вокруг себя подобных себе "слабоумков", и теперь все они каждый день "ползут" туда. Что они там делают и что у них там? Должно быть, там есть что-то такое, ради чего они бегают взад-вперед. Но вот где тропинка, по которой они добираются до пещер?

Целую неделю, сидя в укромном месте, Большой Мальчик караулил Амон-Pa и его друзей и, наконец, добился своего - обнаружил то скрытое кустами и зарослями место, откуда начиналась тропинка к пещерам. А потом ему понадобилось еще несколько дней, чтобы определить время, когда, по его представлениям, в пещерах никого не должно было быть.

И вот однажды... Амон- Ра с Иорамом вышли из кустов и куда-то направились, Саломея занята была своей школой, а Ильи и Иакова давно не было видно. "Кто же еще может находиться сейчас в пещерах?" - спросил самого себя Большой Мальчик и сам же себе ответил: "Конечно, никто... Иди, делай, что хочешь... Покажи этим пещерным крысам, кто ты есть! - шипело его змеиное сердце. Он пролез через кусты и пошел по тропинке. Тропинка то и дело обрывалась, а иногда даже вела мальчика прямо к зияющей пропасти. Он с трудом находил выход из тупика, возвращался обратно к месту, где тропинка "обманула" его, и пробирался дальше. Почти весь день потратил он на то, чтобы добраться до пещер.

Вот он и оказался перед маленькой площадкой у входа в пещеры. Но до того как сделал Большой Мальчик свой последний шаг по тропинке, он споткнулся о камень и выругался. Камень был маленьким и плоским, размером с небольшую ладонь, и как можно было споткнуться об него, было совсем непонятно. И не очень-то было и больно, но злое сердце разгневалось на камень, Большой Мальчик схватил его с земли и, даже не взглянув, собрался со всей силой ударить им о лежащий рядом большой камень.

Неожиданно потянувшаяся вверх правая рука, держащая камень, застыла в воздухе, и он никак не смог размахнуться. "Что это с моей рукой?!" - удивился Большой Мальчик. Тогда он спокойно опустил руку, разжал ладонь и посмотрел на камень. Что-то теплое зашевелилось в его охладевшей душе, но злоба тут же разорвала это "что-то" на маленькие кусочки.

Тогда он положил этот маленький камень на большой, взял третий - круглый и тяжелый, поднял вверх обеими руками и бросил на маленький. Однако Большой Мальчик промахнулся, или круглый камень почему-то не захотел удариться о маленькую каменную ладонь. Он опять поднял тяжелый камень, прицелился, и опять отправил его на каменную ладонь. И она - эта ладонь, разбилась на куски так же, как злоба мальчика разорвала в нем на куски это непонятное и теплое "что-то". И в это же мгновение он почувствовал в сердце боль, жуткую и невыносимую боль. Она, как острая игла с длинной ниткой, обшарила все тело, оставляя всюду что-то между болью и горечью, потом направилась вверх и через темя вышла наружу. Боль ушла, чтобы никогда к нему не вернуться.

Несмотря на все лишения, которые претерпел Большой Мальчик, взбираясь к пещерам, несмотря на последний неудачный шаг, виновником которого оказался плоский маленький камень, он все же был рад тому, что вот-вот исполнит свои злые, грязные помыслы и разгромит гнездо "пещерных крыс".

Вот и пещеры... Они перед его глазами, за этими кустами, сквозь которые виден даже вход в них. А так как злоумышленник чувствовал сильную усталость от пройденного пути и случившихся с ним событий, то он решил немного отдохнуть. Большой Мальчик сел на большой камень, который помог ему разбить маленький, и взглянул сверху на Город. "Смотри-ка, до какой высоты я добрался!" - с удивлением сказал он самому себе и начал рассматривать улицы и кварталы Города. Увлеченный этим занятием, он не услышал, как зашуршали кусты, но почувствовал чье-то горячее дыхание за своей спиной... И в этот момент кто-то сильными руками схватил его под мышки, поднял с камня, увлек на маленькую площадку перед входом в пещеры, сел на землю и посадил его себе на колени. Большой Мальчик начал дергаться и попытался выскользнуть из этих объятий, но руки стискивали его как железный обруч. И когда он вцепился в них, чтобы разомкнуть и высвободиться, то понял, что это были не человеческие руки. Его прижимало к себе мохнатое и очень сильное существо, которое не давало ему никакой возможности даже оглянуться назад.

- Отпусти... Отпусти... - ревел Большой Мальчик и беспомощно болтал ногами и руками. Вдруг ему пришла в голову мысль, что это мохнатое существо, видимо, огромное, хочет оторвать ему голову и съесть. Мысль эта страшно напугала его, он заплакал, зарыдал, заорал и начал умолять своего насильника:

- Не ешь меня! Не ешь меня! Не убивай меня!

Но лохматое существо, по-видимому, вовсе не собиралось есть Большого Мальчика. Ясно было и то, что оно не отпустит его. В таком положении пробыли они несколько часов. От страха и переживаний в голове Большого Мальчика образовалась пустота.

Наконец, стемнело.

Вдруг послышались шаги: это Амон- Ра и Иорам возвращались в пещеры.

В Большого Мальчика, который узнал голоса идущих и весело разговаривающих между собой, вселилась надежда, что он останется в живых. Они, конечно же, освободят его от железных обручей мохнатого и огромного существа! Но и тревога тоже поселилась в его злом сердце, ибо они, конечно, догадаются, зачем он поднялся сюда, в пещеры. И как же поступят они с ним?

Из кустов прямо на площадку вышли Амон-Ра и Иорам.

- Смотри, это же Большой Мальчик! Что ему здесь надо?! - удивился Иорам.

Амон-Pa весело засмеялся.

- Сам знает, зачем он сюда забрался, но видишь, не вышло!

Иорам тоже засмеялся, ибо зрелище было уморительное: Бунгло гордо, бережно, но крепко держал в своих лапах незваного гостя.

Большой Мальчик не издавал при этом ни звука, потому что не знал, как ему быть: взмолиться и попросить мальчиков спасти его, дать им слово, что "больше не будет", или же подождать и посмотреть, как развернутся события.

- Что мы с ним сделаем? - спросил Иорам Амон-Ра. - Может быть, оставим его так, в объятиях Бунгло, на пару дней, а потом отпустим? Или же пусть сам Бунгло воздаст ему то, чего он заслуживает?

Иорам, конечно же, шутил. Но что предпримет Амон- Ра, Иорам не мог предвидеть.

Шутки Иорама Большой Мальчик воспринял как совершаемый над ним суд и затрясся в лапах Бунгло словно заяц. Он начал лепетать что-то невнятное и жалкое.

- Бунгло, отпусти его! - обратился Амон-Ра к мохнатому существу.

Бунгло постепенно ослабил свои железные объятия. Большой Мальчик вздохнул с облегчением и сполз с коленей Бунгло на землю. Он и не думал удирать. Да если бы даже и захотел, то разве мог он убежать от... Он с опаской взглянул на своего сторожа и чуть было не потерял сознание - огромный медведь! - вот кто держал его в своих объятиях.

Высокий, с длинной шеей и узкими глазами стоял он, Большой Мальчик, перед Амон-Pa и Иорамом, стоял и смотрел на них сверху, на этих маленьких и по росту и по возрасту мальчиков. Он страшно покраснел, словно спелый помидор, даже побагровел, но не от стыда, нет, а от злости и ненависти. Как хотелось ему сейчас показать им, этой мелюзге, всю свою страшную силу, как хотелось ему схватить одного из них, поднять вверх, как щенка, над своей головой и бросить оттуда на землю, а другому дать такой пинок, чтобы тот очутился у самого подножья горы. Да, очень хотелось бы ему показать свою силу и сделать их своими рабами. И если бы это случилось, тогда вся детвора Города тоже оказалась его рабами. Вот тогда он обчистил бы все уголки в каждом доме, не шевельнув при этом даже пальцем. И почему только это мохнатое существо, этот медведь не подчиняется его приказам! Тогда не только дети, но и их родители, все население Города, служили бы одному ему. Он стал бы их властелином! Приказал бы медведю проглотить живьем этих сопляков, возомнивших себя учеными, философами, целителями и учителями!.. Но что делать ему сейчас, что он, беспомощный Большой Мальчик, может предпринять? Ведь он в руках своих врагов! Как можно спасти себя?

Однако случилось то, чего Большой Мальчик никак не ожидал. Он думал о самом ужасном, о страшной расправе над ним, но услышал:

- Иди с миром. Раз нашел тропинку, по которой сюда поднялся, значит, найдешь тропинку, по которой спустишься! - сказал Амон-Ра спокойно, безо всякой злобы, даже с сочувствием, но очень решительно.

Только сейчас понял Большой Мальчик, перед каким страшным испытанием он оказался: ему придется в эту безлунную ночь спускаться с горы, а затем пробираться через густой и страшный лес, в котором обитают такие же звери, как этот медведь. Как он найдет тропинку, которую он даже днем обнаружил с большим трудом, и как он убережет свою жизнь от хищных зверей? Как ему, Большому Мальчику, быть? Может быть, попросить Амон- Ра, чтобы тот позволил ему заночевать здесь, а утром сбежать отсюда?

- Иди, не бойся! - повторил спокойно Амон-Ра, - Не бойся, говорю, с тобой ничего не произойдет!

Амон-Pa этими словами придал смелость Большому Мальчику, тот повернулся и скрылся в кустах.

Глава 28

 Иорам думал, что Амон-Pa накажет Большого Мальчика, пригрозит ему, чтобы тот больше не посмел вторгаться в пещеры, или же, в крайнем случае, даст добрые советы, чтобы он отошел от своей злости и злодеяний.

- Почему ты отпустил и даже пожалел его? - спросил он Амон-Ра.

- Мне его очень жалко! - ответил опустившийся на корточки и внимательно искавший что-то в кустах Амон-Ра.

- Что ты делаешь? - спросил Иорам. Амон- Ра протянул куски камня.

- Зачем тебе эти обломки? - удивился Иорам.

- Конечно, жалко мне его, - повторил Амон-Ра, - он принимает нас за своих врагов, хотя он сам и есть себе самый яростный враг.

- О чем ты говоришь? - не понял Иорам.

- Ты понимаешь, на нашей площадке, да и на тропинке, мне знаком каждый камень. И вот тут я заметил то, чего утром не было, то есть эти обломки от одного камня. Здесь должно быть еще несколько его частей, помоги мне найти их.

Иорам тоже опустился на корточки, и при неярком свете звезд они вдвоем отыскали остальные части камня.

- Зачем тебе эти обломки ? - недоумевал Иорам.

- Принеси, пожалуйста, клей и свечку, - попросил Амон-Ра.

Когда Иорам вышел на площадку с зажженной свечкой и клеем, Амон-Pa уже завершал строить из осколков, словно из мозаики, целостный камень. Он взял клей у Иорама и аккуратно, с исключительным вниманием и заботливостью, склеил все части друг с другом. Иорам следил за каждым движением друга и учителя и не переставал недоумевать: что это за камень и почему Амон- Ра так опечален?

Амон-Pa действительно был опечален. И тусклый свет свечи-одиночки, и мириады небесных звезд тоже с грустью присоединялись к его горестным мыслям:

- Второй раз... второй раз приходит камень-письмо к Большому Мальчику! Он поднимал его с земли уже два раза, но так ни разу и не понял, что держит в руках всю свою жизнь! Свою вселенскую жизнь! Свое бессмертие! Злоба сердца и ума, словно слепота глаз, помешала ему увидеть и понять, с каким пространственным событием он имел дело... Два раза.., такого в одной жизни не бывает! Как же не жалеть его... Он злейший враг самому себе! Будет ли он когда-нибудь спасен? Вселенная может потерять душу человека... Создатель может разрушить ее, как непригодную для своих светлых помыслов... Вечная жизнь и вечная смерть...

Амон-Pa умолк.

Иорам слушал его зачарованно и старался разобраться во всем, о чем тот размышлял с такою горечью и страданием.

Некоторое время они молчали. Амон- Ра унесся в своих раздумьях куда-то далеко, в высшие пространства, за видимые звезды, а Иорам погрузился в собственные мысли, чтобы навести порядок в своем духовном мире.

Спустя несколько минут Амон-Ра положил склеенный камень на ладонь Иорама.

- Посмотри, разве этот камень обычный, как многие другие в ущелье?

Иорам внимательно, нахмурив лоб, долго изучал камень, который ему дал Амон-Ра.

- Нет, это необычный камень! - уверенно произнес он. - Значит, это и есть камень-письмо, о котором ты недавно говорил нам?

- Скажу тебе, Иорам, ты должен знать эту тайну. Бунгло лег рядом с мальчиками, как будто тоже приготовился слушать, о какой тайне они будут говорить. Амон-Pa приласкал Бунгло, прислонился к его теплому и мягкому животу и начал говорить тихо, отрывисто.

- Этот камень, который мы восстановили из осколков, есть камень-письмо Большого Мальчика. Оно приходило к нему уже однажды, но он взял его в руки, мельком взглянул и бросил в меня...

Иорам вспомнил тот день - ведь он тоже был рядом с Амон- Ра, когда тот поднял с земли разбивший ему лоб камень.

- И это тот самый камень?! - удивился он.

- Да, тот самый. А сегодня, до нашего прихода, этот же самый камень-письмо второй раз пришел к тому, кому был адресован... Не Большой Мальчик пришел к нему, а судьба притянула его сюда, чтобы еще раз столкнуть с вестью, которую нес для него камень... Наверное, он споткнулся об него, когда шагнул в кусты. Я именно там спрятал этот камень, поэтому никто из вас никогда не спотыкался об него. А он споткнулся, потому что это было его письмо, камень нес только ему весть из Вечности, а не кому-то другому. Камень-письмо сам пришел к нему... Если бы он поднял камень со спокойным сердцем, если бы он, идя к нам с озлобленными мыслями, хотя бы на миг удержал их, увидев необычность камня, то тогда он унес бы его с собой, а потом, со временем, понял бы, что на нем весть для него... Но он злобно схватил его и разбил о большой камень! Вот мы исцелили камень и теперь положим его на полку в пещере, но когда, через сколько лет его получит Большой Мальчик? В одной жизни два раза встретиться со своим камнем-письмом - редчайшее явление. Так сколько же жизней, сколько рождений понадобятся ему для того, чтобы камень-письмо в третий раз навестил его, а он был бы готов принять его и познать весть?

Иорам в точности помнил недавнюю беседу Амон-Ра, когда все, после выхода из Пещеры Господа, сидели вокруг него на площадке. Тогда он сказал им, что Великие Духи посылают каждому человеку на земле весть на камне.

Теперь же Иорам понял, что человек во всех своих жизнях только один раз получает свой камень-письмо. Он был полон нетерпеливого ожидания: какую еще тайну откроет ему Амон-Ра.

Амон-Pa улегся на спине, приложив свою голову к голове Бунгло, и взором устремился к звездному небу. Потом тихо и не спеша он продолжил свои размышления, а у Иорама создавалось впечатление, что он просто читает раскрытую книгу Вселенной.

- На земле много различных камней, им нет счета. Однако каждый из них, даже малюсенькая песчинка, имеет свое назначение. Назначение некоторых из них в том, чтобы они были использованы при строительстве мостов, домов, дворцов, крепостей, храмов, пирамид, маяков, ступеней... Другие служат тому, чтобы люди из них ваяли красоту - создавали прекрасные скульптуры... Иные камни превращаются в драгоценности, в чудесные украшения... Бывают камни надгробные и камни для пробы сил... Бывают камни философские и камни преткновения, то есть камни, которые были отвергнуты строителями, но они могут стать угловыми для храмов... Есть камни-ступеньки, ведущие вверх, и камни-тропинки, по которым люди, перепрыгивая с одного камня на другой, переправляются на другой берег... Назначение иных камней в том, чтобы люди спотыкались о них и, извлекая для себя урок, становились мудрее... Часть же камней сотворена как песня, как гимн величия Природы... Камни нужны людям, они наши друзья, наши помощники, наши учителя... Природа гордится своими камнями... Человек обязан любить, уважать, ценить каждый камень...

Амон-Pa на мгновение умолк, чтобы перевернуть страницу Книги Вселенной и продолжить черпать из нее знания. Не только Иорам, но и Бунгло был зачарован удивительным рассказом о камнях.

- Камни сотворены для развития людей, для их восхождения, - продолжил Амон-Ра, - но люди часто относятся к ним злобно, пользуются ими против их назначения. Они бросают камни друг в друга, строят стены вражды и разъединения, строят тюрьмы, чтобы заключать в них себе подобных... Тогда камни теряют свою судьбу и становятся несчастными, делая тем самым несчастными и самих людей...

Амон-Pa задумался. Бунгло облизывал ему руку.

Спустя пару минут опять зазвучал спокойный и тихий голос:

- Но есть еще камни другого рода, с особым назначением, их столько на нашей Земле, сколько самих людей... Земля есть отрезок пути восхождения человека в Беспредельность... Высшие Миры призывают нас стать Бого-людьми... Так сказал нам Иисус Христос... Чтобы достичь такого совершенства, человеку не хватит одной жизни, не хватит и двух жизней, и даже десяти, и ста тоже не хватит... Потому человек рождается, живет, трудится и умирает, иначе - переходит в Мир Небесный... Там душа каждого человека приобретает ту высоту, какую она приобрела при земной жизни...

На этот раз Амон-Ра умолк надолго.

Иорам тем временем осмысливал суть Вселенской Книги. Он тоже смотрел на небо, и ему казалось, что звезды опустились вниз, ближе к Земле, чтобы Амон-Ра легче было читать раскрытую страничку. "Что он еще скажет?" - думал Иорам, как будто этот вопрос был обращен к звездам. А звезды тоже смотрели на него, на Амон- Ра, на Бунгло, таинственно сияя и улыбаясь. "Может быть, звезды тоже камни, разбросанные во Вселенной? - подумал мальчик. - Но как же они светят? Ведь земные камни не светят?"

И опять зашелестел голос Амон-Ра.

- В одной жизни человек может называться Александром, в другой жизни - Михаилом, в третьей - Иорамом... Но как бы он ни назывался в разных сотнях жизней, дух его будет один и тот же, он и устремлен к совершенствованию... После каждой смерти он или возвышается в Царстве Небесном, или опускается... Когда дух достигнет своего совершенства на Земле, ему будет дан другой путь для дальнейшего восхождения в иных пространствах Вселенной... Это будет уже восхождение Бого-человека... Это и есть путь к вечной жизни, он узкий и проходит через узкие врата... Но человек может прожить свои земные жизни так, что сам приведет свой дух к разрушению. Это есть дорога смерти, она широка и проходит через широкие ворота... Человек силою духа вступает в Царство Небесное... Сила духа крепнет устремленностью к благу и его утверждением на Земле... При каждом рождении на Земле человек несет в себе свою жизненную миссию, которую он должен открыть в себе и служить ей... Жить против своей миссии - значит задерживать развитие духа...

Звезды еще ниже опускались.

Свеча давно погасла.

Иорам мысленно пробирался в Царство Небесное.

Бунгло продолжал облизывать руку Амон-Ра.

- Что несет камень-письмо человеку?.. Его назначение - помочь путнику Вселенной пробить свою дорогу к Царству Небесному... Каждому в земном восхождении направляется один камень-письмо, несущий человеку великую весть. Камень-письмо он получит тогда, когда душа его войдет в самый решающий период дальнейшего развития... В этом периоде ошибочный выбор равносилен гибели души... Камень-письмо несет человеку благую весть - наставление из Вселенской Чаши Мудрости... Великий Дух, принявший на себя заботу о человеке, сообщит ему, где находится Истина и какой выбор ему следовало бы сделать... Письмо будет написано загадочно, знаками и линиями, чтобы человек проявил упорство в его разгадке и тем самым укрепился в выборе... Камень-письмо может прочесть и понять только тот, кому оно предназначено...

Амон-Pa как будто оторвал свой взор от Вселенской Книги и заглянул в густой лес на склоне горы. Там, недалеко от пещер, Большой Мальчик застрял в колючих кустарниках, упав на них, а рядом "увидел" огромное мохнатое чудовище, которое собиралось вот-вот оторвать ему голову. От страха он проглотил язык, а из гортани слышались жалобные вопли.

- Встань... - приказал Большому Мальчику Амон-Ра. - Не бойся... Встань и иди... Доберешься до большой дороги... - он проследил, как тот встал и с недоумением оглянулся вокруг, не понимая, откуда услышал голос Амон-Pa. Потом шагнул осторожно и почувствовал, что под его ногами лежит спасительная тропинка. - Смелее, мальчик... - опять зазвучал в его ушах знакомый голос.

"О чем это он?!" - удивился Иорам, понимая, что Амон-Ра сейчас решает какую-то земную проблему. Спустя некоторое время Амон- Ра опять переместился в слои Высших Миров.

- Камень-письмо ставит человека перед величайшим и решающим выбором. В этом его назначение, после чего он теряет свою силу и превращается в обычный камень, который с пользой можно применять в разных благих делах...

Наступило долгое молчание.

Иорам понял, что Амон- Ра доверил ему все свои познания о таинстве камня-письма и больше об этом говорить не будет. Дальше ему придется самому разбираться в страницах Великой Вселенской Книги. Иорам понял теперь, как рушится жизнь Большого Мальчика, и забеспокоился.

- Амон-Pa, может быть, отдать этот камень-письмо Большому Мальчику и объяснить ему, как это важно для него? - сказал он озабоченно.

- Нет, ничего не получится, - ответил ему Амон-Ра. - Большой Мальчик так одержим злобой, что он не услышит и не поймет нас, а свой камень опять разобьет на куски. Кроме того, не мы должны нести ему камень-письмо, а сам он должен его найти. Пусть полежит он на полке пещеры. Может быть, когда-нибудь он еще раз направится для встречи с ним...

Амон-Pa опять вгляделся во тьму густого леса. Что с ним, идущим вниз по тропинке? Почему он орет и зовет на помощь?

- Бедный... - проговорил Амон-Ра, - пенек напугал, а он думает, что волк...

Иорам догадался, что он говорит о Большом Мальчике.

- Ты его видишь ? - спросил он с удивлением.

- Да, вижу... Сейчас поможем... - и Амон- Ра произнес властно, - это не волк, это пенек... Шагай смело... Никто не причинит тебе зла... Ты уже близок к большой дороге...

Было уже за полночь.

Мальчики пристроились поближе к теплому брюху Бунгло и заснули.

Бунгло накрыл их своими большими лапами.

Глава 29

Каждый шаг по тропинке стоил Большому Мальчику огромных усилий. Он бы мигом пробежал всю тропинку, но вокруг ничего не было видно. В безлунную ночь звезды не могли осветить ему дорогу, да их и не было видно, высокие и густые деревья перекрывали над ним небо. Он дрожал от страха, и при каждом шорохе сердце уходило в пятки. Он боялся шума собственных шагов. Где-то он почувствовал, что сбился с тропинки, ноги заплелись в колючих кустах, но ему показалось, что это змеи вьются у него на ногах, и он упал на колючие кусты. Ой, как больно было! Вдруг над ним закричала сова, а перед глазами возникло мохнатое чудовище, то самое, что держало его в своих железных лапах и не собиралось отпустить. Чудовище открыло пасть, чтобы оторвать ему голову, и он, что было силы, заорал: "Помоги-и-те-е-е!.." Однако из груди вырвалось только какое-то шипение; во рту он не ощущал языка. И сколько он ни пытался призвать всех на помощь, ничего не получалось. Но если даже испустил бы он мощное "по-мо-ги-и-те-е-е", кто мог бы услышать его и прийти на помощь, на кого он мог надеяться? И он протянул свои ослабевшие руки, защищаясь от мохнатого чудовища, как вдруг внутри него зазвучал властный голос Амон-Ра: "Встань и иди... Не бойся... Доберешься до большой дороги!.. "

Большой Мальчик успокоился. Мохнатое чудовище отступило. Он освободил ноги от колючих сплетений и продолжил путь. "Как я мог услышать голос врага?!" - подумал он, и вместо того, чтобы проникнуться благодарностью, послал владельцу голоса угрозу.

Шагал он медленно, с протянутыми вперед руками, чтобы не ударяться головою о стволы деревьев. С каждым шагом он старался убедить себя, что идет по тропинке, и что рядом нет пропасти.

Опять померещилось ему, что за ним следует мохнатый зверь со своей раскрытой пастью, и он ускорил шаг, приготовившись в случае чего, заорать, но тут вторично обнаружил, что язык утерян. Он сунул пальцы в рот и обшарил там все, однако языка нигде не было. Ему стало жалко себя; он заплакал и еще больше озлобился на тех, из-за кого попал в такую беду. Ноги опять заплелись в кустах, а перед носом возник волк, готовый наброситься на него. "По-мо-ги-и-те-е!" - хотел он закричать, но испустил только шипение. И тут опять в ушах зазвенел знакомый голос: "Это не волк... Это пенек... Шагай смело... Никто не причинит тебе зла... Ты уже близок к большой дороге". В него вновь вселилась надежда, но он тут же выругался...

Так шагал он до рассвета и наконец вышел на большую дорогу.

Большой Мальчик вздохнул с облегчением. Его охватила радость, что он спасен и что еще покажет им, кто он есть. До того, как войти в Город, он сел под деревом, сквозь ветви которого тайком следил за теми, кто направлялся к пещерам, и вновь отдался своим мыслям. А мысли его были как сажа - злость, ненависть, обида, зависть, мщение. С этими мыслями он заснул и очень удивился, когда чей-то грозный, громовой голос зазвучал прямо над головой.

- Эй, ты, почему ты здесь валяешься?

Он собрался вскочить и убежать, но чуть было не вонзил в самого себя копье, которое острием прижал к его груди римский легионер: над его головой стояло около десяти легионеров, вооруженных копьями и мечами.

Солнце, видно, только взошло.

Тот, который прижал к его груди копье, опять разразился громом:

- Кто ты и почему валяешься тут таким ранним утром?

Большой Мальчик не понял, о чем говорил этот легионер, который, конечно, был начальником для других - он не знал римский, или, как там, то ли итальянский, то ли латинский язык. Он только понял и ясно увидел, что начальник был страшно разгневан, и что ему грозила смертельная опасность. Боясь копья, острие которого царапало ему грудь, он не смел пошевельнуться.

Один легионер, догадавшись, почему он молчит, перевел ему гром начальника:

- Спрашивают тебя - кто ты и почему тут валяешься?

Совсем растерялся Большой Мальчик. Что им сказать? Не скажет же, что хотел разгромить пещеры Философа, перебить склянки с лечебными средствами, порвать и сжечь книги, разграбить. А острие давило грудь.

- Говори, - закричал легионер-переводчик, - а то испустишь дух, понял? Почему ты здесь таким ранним утром?

- Мэээээ... - он хотел что-то солгать, но забыл, что у него пропал язык во рту, и получилось какое-то коровье мычание.

- Что?! - закричал опять легионер-переводчик и тоже приставил копье к горлу. - Я тебе покажу "мэээ... "

Уже который раз за эту ночь сердце Большого Мальчика ушло в пятки. Он на миг потерял сознание, а когда пришел в себя и опять увидел приставленные к горлу и груди копья, то собрал остатки всех сил, что только были в нем, чтобы произнести ложь, призванную спасти его собственную шкуру. И сила отчаяния испустила из его горла непредвиденный крик, почти такой же, как у этого легионера-переводчика:

- Я молюсь здесь каждое утро...

И Большой Мальчик сам испугался своего крика.

Тот же животный страх, что отнял у него ночью в лесу язык, на этот раз вернул его.

Оба легионера сильнее прижали к горлу и груди свои копья.

- Как ты смеешь так орать на нас! - разразился легионер-переводчик. Он перевел начальнику его ложь, и тот задал другой вопрос.

- Ты, стало быть, поклонник Христа, Мессии?

- Нет-нет... - взмолился Большой Мальчик, - Я не знаю, кто такой Христос...

- Хорошо... Скажи, в этом городе ты всех детей знаешь?

- Всех, всех знаю... - ответил Большой Мальчик.

- Назови этому подонку имена тех шалопаев! - приказал начальник одному из легионеров. Тот быстро перечислил вызубренные имена:

- Амон-Pa, Саломея, Илья, Иорам...

- Знаю, знаю! - обрадовался Большой Мальчик, ибо понял, что легионеры искали их вовсе не с добрыми намерениями.

- Тогда встань и веди нас к их домам! - приказал начальник.

Большой Мальчик показал рукой на гору. - Они там, в пещерах...

Легионеры переглянулись. Ни у кого не было желания карабкаться по горе из-за этих сопляков.

- Они в город не спускаются? В городе никто из них не живет?

- Только одна - Саломея... Она сейчас дома, я покажу вам, где она живет!..

Откуда Большому Мальчику было знать, что в то время, когда он спал под деревом мертвым сном, Саломея прошла мимо него и устремилась к пещерам, чтобы поговорить с Амон- Ра и поиграть с Бунгло.

- Встань же, подонок, и веди нас! - приказал начальник.

Копья уже не грозили ему, он вскочил на ноги и устремился вперед.

Когда они шли по улицам, люди с недоумением спрашивали друг у друга, кого это легионеры ищут, зачем они ходят по городу. Они по опыту знали, что легионеры всегда за кем-то охотились, чтобы арестовать и забрать. А предводительство Большого Мальчика не несло им ничего хорошего.

Большой Мальчик остановился перед домом Саломеи.

- Здесь... - указал он на дом.

- Заходи в дом и вытащи ее... Если не подчинится, хватай за волосы... Быстро! - приказал начальник.

Большой Мальчик, не задумываясь, какое гнусное задание он должен был выполнить, ворвался в маленький дом Саломеи и закричал:

- Выходи, Саломея... Вылезай...

- В чем дело? - спросила испуганная мама Саломеи, - Что тебе от нее нужно?

- Где она, твоя грязная девочка с распухшей головой? - опять закричал он.

- Уходи отсюда сейчас же... вон отсюда! - рассердилась мама.

- Где Саломея, говорю? Твою дочку сейчас легионеры заберут... Где она, скажи, женщина?

- Убирайся из моего дома! - мама оттолкнула Большою Мальчика, что было силы. Он пошатнулся, грубо отбросил ее в сторону и начал обшаривать маленькую комнату. - Саломея, выходи... ничего тебя не спасет... все равно, найду...

- Нет ее дома! - закричала мама, - Убирайся, говорю!

- Как нет дома?! А где же она?!

В комнатах Саломеи нигде не было.

- Она в пещеры ушла, понял? Она в горах... Уходи, подонок...

Тогда озверевший Большой Мальчик вцепился в косы пожилой женщины и вытащил ее из дома. Увидев женщину, легионеры удивились.

- Эй ты, недоумок... Мы ищем маленькую девочку, а не эту женщину!

- Она мать Саломеи! - сказал Большой Мальчик.

- Нам нужна дочка, а не ее мать... Разве ты не понял, недоделанный? - и начальник приставил копье к горлу. - Отпусти ее и приведи девчонку!

Большой Мальчик опять затрясся от страха и с трудом объяснил начальнику, что Саломея сбежала в горы, она в пещерах.

- Почему же тогда ты нас сюда привел? Хотел замести следы, обмануть нас? - гремел начальник. Он решил, что этот недоумок тоже из их компании и покрывает их, так же обманывает, как они обманули его, когда заставили вернуться обратно в казарму со своими легионерами. Он прижал копье к его горлу, Большой Мальчик распластался на земле и заорал:

- Не убивайте, я не знал... Я не ихний... не убивайте...

- Встань и веди нас к пещерам! - приказал начальник.

Легионеры вышли из маленького дворика и направились обратно, теперь уже к пещерам. Большой Мальчик шел впереди, еле передвигая ноги. А легионеры, шедшие за ним, поощряли его остриями своих копий.

Подойдя к главной площади, они увидели много народу.

- Почему народ собирается? Что здесь происходит? - навел справки начальник.

Кто сказал, что ждут Иисуса Христа, а кто говорил, что скоро придут целители. А народ все прибывал. "Это хорошо, - подумал начальник, - если сюда придет Мессия, нам далеко ходить не надо будет, тут же арестуем его. Но тотчас передумал - испугался народного гнева. Потом ему пришла в голову мысль, что иудеи, возможно, готовятся выступить против римлян, и он решил остаться со своими легионерами и понаблюдать, как народ будет вести себя. Он приказал своим подчиненным расположиться неподалеку от народа, а одного послал к начальству, чтобы сообщить о причине своей задержки.

До полудня на площади не появлялся никто из тех, кого люди ждали.

А после полудня произошло то, что очень развеселило весь город, а легионеров повергло в уныние.

Один мальчик сидел высоко на дереве и оттуда вел наблюдение, время от времени передавая народу сообщения - идут или не идут. Наконец он закричал весело во весь голос:

- Иду-у-ут... Иду-у-ут! - и народ оживился. Но сразу же еще веселее он закричал, - они направляются к нам на большом медведе-е-е...

Это последнее сообщение рассмешило и развеселило народ: шутник он, хочет нас разыграть, какой еще там медведь.

Большой Мальчик, услышав о большом медведе, попытался ускользнуть от приставленного к нему легионера. Но тот схватил его за шиворот и щитом ударил по голове.

- Стой, подонок... хочешь удрать, чтобы присоединиться к своим собратьям? - пригрозил он и кольнул мечом в спину.

- Они не мои собратья... Разве не слышишь, с ними большой медведь...

- Вот тебе медведь! - разозлился легионер и дал ему пинок под зад, - медведь... Я покажу тебе медведь...

А мальчик на дереве все кричал весело и восхищенно:

- Иду-у-ут... на большом медведе... ой, какой медведь... всех нас проглотит...

И пока народ веселился и смеялся по поводу шуток вестника на дереве, а легионеры ждали боевого приказа, на главной улице вдруг действительно показался медведь. Он и вправду был огромным. Такого огромного, как слон, медведя еще никто никогда не видел. Ошарашенный народ застыл, разинув рты, все вытянули шеи и широко раскрытыми глазами смотрели на приближающегося медведя, который нес на своей спине одну девочку и двоих мальчиков. Казалось бы, все должны были перепугаться и разбежаться кто куда, но почему-то медведя испугались очень немногие; они и переместились в укромные места. Все остальные были зачарованы зрелищем - они смотрели на медведя с восхищением и доверием, а он как будто всем улыбался и всех приветствовал, ритмично покачивая головою в их стороны. Медведь был горд: на нем сидели Саломея, Амон- Ра и Иорам.

Легионеры недоумевали; они приготовились к защите.

Но медведь никому не грозил. Народ расступился и освободил ему дорогу к центру площади. Там он присел на землю и помог своим всадникам спуститься.

- Если у кого-то что-нибудь болит, и он хочет лечиться, встаньте с этой стороны! - объявил Иорам и указал место. Саломея помогла ему достать из корзин баночки и склянки с мазями и микстурами. Их они разложили по порядку на большом плоском камне. Бунгло улегся рядом с лекарствами.

- А медведь не растерзает нас? - спросил кто-то.

- Если вы не навредите ему, он вас не тронет! - успокоил всех Иорам.

Начальник легионеров издалека наблюдал за всем происходящим на площади.

"Одурачили же меня эти паршивцы, а теперь дурачат весь народ, что всех вылечат... Я им покажу", - думал он со злостью.

Иорам приступил к исцелению больных. Саломея и Амон- Ра помогали ему.

Тем временем начальник строил план захвата "шарлатанов". Он подозвал к себе легионера, которому было поручено держать Большого Мальчика.

- Он тоже из этих... - сказал он ему, - прикажи ему, пусть отвлечет медведя в сторону, а то отсеку голову!

Когда легионер сообщил своему пленнику приказ начальника, тот чуть было не умер от страха, воображая, что с ним может произойти.

- Он растерзает меня, он съест меня! - взмолился он начальнику.

- Значит, так тебе и надо... Выполняй приказ!

Легионер поддал ему пинка и приставил к спине острие копья.

- Давай, иди к медведю... Помни, мое копье нацелено на тебя... Не вздумай делать глупости...

Другие легионеры тоже получили приказ: как только Большой Мальчик отвлечет медведя, они должны сразу наброситься на лжецелителей и схватить их. А начальник готовился объяснить народу, что никакие они ни целители, а бродяги и обманщики.

Большой Мальчик, лежа на земле, осторожно полз вперед, в сторону Бунгло. "Что мне делать? Как мне спастись? Он же узнает меня!" - голова кипела от страшных предчувствий. Сзади его ждет нацеленное на него копье, а впереди - пасть огромного лохматого зверя. А ему не хотелось умирать.

Амон-Pa заметил, как подкрадывается Большой Мальчик к Бунгло, он заметил и присутствие легионеров. Но до того как он предпринял что-либо предостерегающее, вдруг во весь рост поднялся Бунгло. Народ возликовал, увидев медведя, такого высокого - он мог своими лапами дотянуться до сидящего на дереве мальчика.

- Вы не бойтесь, - обратился Амон- Ра к народу, - Бунгло вас не тронет!

В это же самое время два легионера по приказу начальника выскочили в центр площади и направили копья на Амон-Ра.

- Ты арестован!.. Следуй за нами! - закричал один, но не успел он что-либо предпринять, как вдруг он и его напарник молниеносно взлетели вверх и скрылись в самых верхних ветвях огромного дерева, на котором задолго до них уже обустроился мальчик-вестник. Никто толком не понял, как это произошло, как случилось, что на том самом месте, откуда они атаковали, копья их оказались глубоко забитыми в землю. Легионерам, взлетевшим на верхушку дерево, было опасно спускаться на землю, это не обошлось бы без ушибов и переломов. Конечно, люди прекрасно понимали, что все это было делом лап Бунгло, который теперь стоял перед четырьмя легионерами. Они, тоже по приказу неразумного начальника, выскочили в центр и направили свои копья на медведя. Опять в несколько мгновений все четыре копья Бунгло молниеносно забил рядом с другими, а каждого из легионеров огрел лапой. Этого было достаточно для того, чтобы они улеглись рядышком, потеряв сознание, хотя выглядели мирно спящими.

Народ торжествовал. Зрелище было необычное. Даже больные забыли о своих болячках и увлеченно наблюдали за движениями Бунгло.

- Бунгло, молодец... Бунгло, давай, так им и надо! - поощряли они мохнатое существо, но он в этом не нуждался, он вершил свое дело.

Начальник легионеров совсем потерял контроль над собой и вообразил, что в атаку ведет не оставшихся четверых, а целую армию.

- Убить его! - приказал он легионерам.

С обнаженными мечами и копьями четыре легионера вместе с командиром окружили Бунгло и двигались на него. Он стоял на задних лапах, а передние лапы были вытянуты вверх, как будто сдавался в плен. Так стоял он, не двигаясь, с закрытыми глазами, и ждал. Командир приблизил свою "армию" к "врагу". Оставалось только сделать один неожиданный прыжок и со всех сторон одновременно вонзить копья и мечи в тело "зверя". Это стало бы для него смертельным.

Люди затаили дыхание - неужели Бунгло в опасности!

- Гоп! - раздался вдруг приказ, и легионеры, как волки, прыгнули вперед для нанесения победоносного удара. Им даже показалось, что этот удар успешно состоялся, ибо Бунгло тут же свалился спиной на землю. Но копья и мечи перекрестились между собой в воздухе. Легионеры не успели осознать, каким пустым оказался их прыжок, как Бунгло вдруг закрутился как волчок, лежа на спине, и каждый из них получил сокрушительный удар от его задних лап. Пять мечей и пять копий взлетели в воздух, - это все уловили, все - ибо напряженно следили за происходящим. Но никто не смог понять: как случилось, что пять мечей и пять копий повернулись в воздухе острием вниз и вонзились рядом с ранее уже вонзившимися орудиями смерти. Сами же легионеры лежали на земле навзничь, и если бы были в сознании, то смогли бы стать свидетелями необычного полета их копий и мечей, да еще увидели бы сидевших высоко на дереве своих товарищей.

Бунгло поднялся и оглянулся вокруг.

Народ радовался, смеялся, хлопал, ликовал.

- Бунгло, Бунгло, Бунгло! - кричали дети.

А Саломея, возбужденная и счастливая, припала к Бунгло.

- Люблю тебя, Бунгло... Люблю тебя... - не уставала она повторять.

Бунгло поставил легионеров на ноги, - они за это время опомнились, пришли в себя. А тем, которые все еще оставались в невменяемом состоянии, помог Иорам: он смазал им ноздри какой-то мазью, после чего они вскочили как ошпаренные.

Бунгло помог спуститься на землю и тем двоим, которые "взлетели" на дерево. Растерянные, избитые, обезоруженные легионеры вместе со своим начальником стояли в центре площади, окруженные развеселившейся толпой, и не знали, как же им быть теперь.

Амон-Pa подошел к начальнику. "Ох, если бы ты попался мне!" - подумал тот гневно.

- Уведи своих легионеров! - сказал Амон-Ра начальнику.

Легионеры бросились к своему оружию. И тут произошел еще один курьез. Как ни старались и ни тянули они из земли свои копья и мечи, ничего у них не получалось. Они тянули их вдвоем, втроем, вчетвером, пыхтели, потели. Легионеры злились, ругались, начальник их тоже не находил себе места от гнева. Но беспомощность каждого из них и всех вместе создавала веселое зрелище для людей.

- Вы не сможете вытащить ваши копья и мечи из земли! - уже сколько раз повторял Амон-Ра начальнику, который яростнее других старался, потому и выглядел смешнее всех.

Наконец, убедившись в своем бессилии, начальник приказал легионерам следовать за ним.

- Это вам так не пройдет! - пригрозил он всем, свирепея от злости.

Тогда Бунгло предпринял еще одну затею. Он схватил скрывавшегося за деревом Большого Мальчика и поднял его вверх. Тот совсем съежился от страха, думая, что сейчас медведь сбросит его на землю, и он развалится на части. Но Бунгло сделал другое: он мягко и удобно посадил его на шею начальника. Начальник выругался и заскрежетал зубами. Он попытался сбросить его с шеи, но не получилось: съежившийся от страха Большой Мальчик крепко обхватил ногами шею начальника и вцепился в его волосы, чтобы удержаться. Легионеры поспешили на помощь своему начальнику, но расцепить ноги сидящего на шее насмерть перепуганного Большого Мальчика не смогли, как не смогли вытащить из земли свое оружие. Ноги Большого Мальчика были крепко скрещены на груди начальника и образовали узкую петлю вокруг шеи.

От смеха и веселья многие закатывались.

Начальник и на этот раз выругал своих легионеров, не сумевших освободить его голову от скрученных в петлю ног "недоноска", и первым пошел со своей ношей на шее. За ним последовали легионеры. Все они прошли через узкий проход, который с трудом высвободила толпа - никому не хотелось отступить, не взглянув поближе на посрамленных римских воинов.

- Кому нужно лечиться, встаньте с этой стороны! - опять объявил Иорам.

Люди долго не успокаивались, делясь между собой впечатлениями.

А Иорам и его помощники уже лечили и исцеляли больных и калек.

Солнце садилось, когда они закончили свою работу.

- Пора собираться, - сказал Амон-Ра.

Саломея уложила в корзины баночки и склянки от мазей и лекарств.

- Мы с Иорамом поедем к Илье и Иакову, - сказал Амон- Ра Саломее.

- А я? - заволновалась Саломея, - Меня не хотите взять?

- У тебя же школа! Ты бросишь ее? - сказал Амон-Ра.

Саломея смутилась.

- Нет-нет... я школу не оставлю... детей не брошу...

- Так вот, будь умницей до нашего возвращения.

- А когда вернетесь? грустно спросила девочка.

Не знаю, но чувствую, нам необходимо ехать туда.

Потом Амон-Pa обратился к Бунгло, вокруг которого баловались дети. Они полюбили его и совсем не боялись: кто гладил ему морду, кто щекотал ему брюхо, кто даже целовал.

- Бунгло, ты проводи Саломею домой, а потом возвращайся в пещеры! - сказал он своему мохнатому другу, который сегодня прославился по всему Городу и о котором легионеры унесли самые ужасные и необъяснимые воспоминания на всю жизнь.

Бунгло улегся на землю, чтобы дать Саломее сесть на его спину.

Саломея прижалась к Амон- Ра, обняла его и прослезилась.

- Не хочу расставаться с тобой! - с грустью сказала она. - Я люблю тебя!

- Я тоже тебя очень люблю! - ответил Амон-Ра и поцеловал ее в щечку. - А теперь иди домой. Бунгло ждет тебя!

Саломея подошла к Бунгло, приласкала его.

- Ну что, они уходят, мы остаемся. Так ведь?

Бунгло кивнул головой.

- Тогда вставай и пошли, я не сяду на тебя!

Бунгло поднялся. Он сперва облизнул щеки Амон-Ра и Иораму, попрощался с ними, взревев так мощно, что загудел весь город, и вместе с Саломеей покинул площадь. Собравшиеся на площади дети пошли за ними.

Амон-Pa и Иорам взглядом проводили Саломею, Бунгло, детей, веселившихся вокруг Бунгло. Площадь, которая навечно запомнила в своей памяти этот удивительный день, опустела. Мальчики взглянули друг на друга и улыбнулись.

"Ну, как, пошли?" - спросил Амон- Ра мысленно.

"Пошли!" - ответил Иорам тоже мысленно.