Адна, сын Утидира из коннахтцев, был первым среди филидов Ирландии в учености и искусстве поэзии. Был у него сын по имени Неде. Отправился Неде учиться искусству поэзии в Альбу к Эоху Эхбелу и пробыл у него, пока не преуспел в этом.

Как-то раз гулял он и подошел к берегу моря, ибо считали филиды, что у воды приоткрывается им тайное знание. Вдруг услы-шал он из волн грустную и тоскливую песнь, и охватило его удивле-ние. Тогда произнес он заклятие волне, дабы открылось ему, в чем тут дело. И узнал он, что сокрушались волны о смерти отца его, Адна, и что платье его отдали Ферхертне, филиду, ставшему первым поэтом.

Пошел Неде к дому и рассказал обо всем своему воспитателю.

- Отправляйся обратно в свои края,- сказал ему Эоху,- ибо нет места нашей мудрости под одной крышей. Мудрость подскажет тебе, что ты первый во всяком искусстве.

Отправился Неде в дорогу с тремя братьями: Лугайдом, Кайрп-ре и Круттине. На дороге встретился им дождевик.

- Отчего зовется он болг белке? - спросил один из них.

Не знали они этого и пошли обратно к Эоху, и провели с ним еще месяц. Потом снова пустились они в путь. Встретился им на дороге камыш. Не знали они, отчего он зовется симинд, и воротились снова к своему воспитателю. Месяц пробыли они у него и потом вышли в дорогу. Встретился им гасс санайс, и опять не знали они, почему он так называется. Вернулись они к Эоху и пробыли с ним еще месяц.

Когда наконец узнали они ответы на свои вопросы, то пустились в дорогу к Кинд Тире, а оттуда к Ринд Снок. От Порт Риг поплыли они по морю и ступили на землю у Ринд Роск. Потом шли они через Семне, Латарна, Маг Лине, Олларба, Тулах Роск, Ард Сле-бе, Креб Селха, Маг Эркайте, через реку Банна, вдоль Уахтар, через Гленн Риге, через земли племен Уи Бресайл, через Ард Сайлех. что зовется ныне Арма, через Сидбруг на Эмна.

Так шел юноша, и была над ним серебряная ветвь, ибо так при-стало анруту. Золотую ветвь несли над олламом и медную над осталь-ными филидами.

Подошли юноши к Эмайн Махе, и подле нее на лугу встретился

им Брикриу. И сказал Брикриу, что если наградит его Неде, то поможет он ему стать олламом. Дал тогда Неде ему пурпурную рубаху, расшитую золотом и серебром, и велел ему Брикриу войти и сесть на место оллама. И еще сказал он, что скончался Ферхертне, а был он в ту пору к северу от Эмайн, где наставлял своих учеников.

- Не может безбородый занять место оллама в Эмайн Махе,- молвил Брикриу, ибо чересчур молодым был тогда Неде.

Взял Неде пучок травы и произнес заклятие, чтобы решил всякий, что была это его борода. Потом пошел он и сел на место оллама, завернувшись в его платье. Было оно трех цветов и в середине сделано из перьев разноцветных птиц, сверху похоже на светлую бронзу, а снизу словно золото.

Между тем пошел Брикриу к Ферхертне и сказал ему так:

- Воистину нехорошо, о Ферхертне, что лишили тебя звания оллама! Достойный юноша сделался им в Эмайн.

Разгневался Ферхертне и пошел в королевский дворец. Остановился он, положив руку на столб, и сказал:

- Кто этот поэт, поэт [...].

Случился этот разговор в Эмайн Махе, и было это во времена Конхобара, сына Несс. Сошлись в нем Неде, сын Адна из коннахтцев, а быть может, из Племен Богини Дану, как он сам говорит:

"Я сын Дан, Дан, сын Осменад и пр.", и Ферхертне, филид из Улада. И потому оказался он здесь, что после смерти Адна передали Айлиль и Медб его платье Ферхертне. Тогда пришел из Альбы сын Адна, Неде, и воссел на место оллама в Эмайн. Вошел Ферхертне в покой и сказал Неде:

- Кто этот поэт, поэт, на котором платье во всем своем блеске, кто кичится собой, пропев песнь, я вижу лишь ученика, из травы его длинная борода, кто этот поэт раздора там, откуда звучат песни? Никогда не слыхал я о тайне учености сына Адна, не слыхал я, что знания он преисполнен, лишь по оплошности сел сюда Неде. Вот достойный ответ Неде Ферхертне:

- О почтенный и старейший, всякому мудрецу свойственно поучать, всякий мудрец упрек простаку, но, прежде чем прогневается он, пусть поглядит, что в нас дурного, в приветствии тайный смысл - знания, незачем попрекать юношу, не узнав о его искусстве, поступи, благородный, как должно, нехорошо поступаешь, нехорошо поступал, скупо давал ты мне пищу мудрости, напитался я из сосца мужа мудрого и многоискусного. Сказал Ферхертне:

- Скажи, о поучающий юноша, откуда пришел ты? Ответил Неде:

- Нетрудно сказать: от пяты мудреца, от стечения знания, от высот доброты, от блеска восхода, от орешника поэзии, от потоков сияния, где истина измеряется благородством, где обучаются истине, где заходит ложь, где различают цвета, где обнажается искусство. А ты, о почтенный, откуда пришел? Ответил Ферхертне:

- Нетрудно сказать: через столпы времен, через потоки. Галиойн, через сид жены Нехтана, через руку жены Нуаду, через земли солнца, через жилище луны, через пуповину юноши. Скажи, о поучающий юноша, как твое имя? Неде ответил:

- Нетрудно сказать: Очень Маленький, Очень Большой, Очень Светлый, Очень Твердый. Свирепость огня, Огонь речи,

Гром знания, Источник богатства, Меч искусства,

Прямоискусный с горечью из огня. А ты, о почтеннейший, как твое имя? Ферхертне ответил:

- Нетрудно сказать: Лучший в предсказаниях, Лучший в объяснениях и вопросах, Вопрошающий знание, Сплетение искусства, Шлем поэзии,  Изобилие моря.

Скажи, о поучающий юноша, какое ты ведаешь искусство? Неде ответил:

- Нетрудно сказать: обагрять лицо, пронзать тело, стирать застенчивость, отбрасывать бесстыдство, взращивать поэзию, стремиться к славе, свататься к знанию, искусство для. всяких уст, раздавать мудрость,

очищать речь в малом покое, скотина мудреца, поток знания, неиссякаемая ученость, услада королей, искусные сказания. А ты, о почтенный, какое ты ведаешь искусство? Ферхертне ответил:

- Стремление к награде,
установление мира,
назначение свиты,
горесть юноши,

восхваление ремесла,
ложе с королем,
...Бойн,
бриамон сметрах,

щит Атирне,
доля мудрости от потока знания,
порыв вдохновения,
обличье ума,

искусство малых песен,
ясное расположение,
свирепые песни,
прославленный путь,

жемчуг в оправе,
искусная помощь после песни.

Сказал Ферхертне:

Скажи, о поучающий юноша, на что ты способен? Неде ответил:

- Нетрудно ответить: идти в долину времени, на гору юности, в погоню за годами, в свиту короля, в обитель праха, между свечой и пламенем, между битвой и ее ужасом, к могучим мужам Тетры, к обители...

к потокам мудрости. А ты, о почтенный, на что ты способен? Ферхертне ответил:

- Идти на гору статусов,
в слияние мудрости,
в края ученых людей,
на грудь размышления,

в устье даров,
на собрание королевского вепря,
к презрению новых людей,
к склонам смерти, дарующей великие почести.

Скажи, о поучающий юноша, какой ты дорогой пришел?

Неде ответил: _ Нетрудно ответить: по белой равнине знания,

по королевской бороде, по лесу времен, по спине вола, по свету летней луны, по доброй еде, по росе богини, по малой мере зерна, по бедрам доброй обители. А ты, о почтенный, какой ты дорогой пришел?

Ответил Ферхертне:

- Нетрудно ответить: по хлысту Луга, по грудям нежных женщин, по волосам леса, по острию копья, по серебряному плащу, по колеснице без обода, по ободу без колесницы. по трем незнаниям Мак Ока. А ты, о поучающий юноша, чей же ты сын?

Неде ответил:

- Нетрудно сказать: я сын Ремесла,

Ремесла, сына Внимания, Внимания, сына Размышления, Размышления, сына Знания, Знания,сына Вопроса, Вопроса, сына Поиска, Поиска сына Великого Знания, Великого Знания, сына Великого Разумения, Великого Разумения, сына Понимания,

Понимания, сына Ума, Ума сына трех Богов Ремесла. А ты, о почтенный, чей же ты сын?

Ответил Ферхертне:

- Нетрудно ответить: я сын того, кто жил нерожденным,

кто был похоронен в утробе матери, кто был крещен после смерти, смерть обвенчала его, первый крик всякого живущего, вопль всякого мертвого, высокое А - имя его. Скажи, о поучающий юноша, знаешь ли ты истории?

Неде ответил:

- Воистину хорошие истории:

изобильное море, берег залитый, леса улыбаются, бегут деревянные лезвия,

цветут деревья, вырастают злаки, множество пчел, сверкающий мир, счастливый мир, ласковая весна, войско с наградой, солнечные короли, дивная мудрость, уходят сражения, каждый при своем деле храбрость мужчинам, женщинам рукоделье,

сокровища улыбаются, доблесть в достатке, искусно всякое ремесло, благороден каждый, добрые песни, песни прекрасны,

А ты, о почтенный, знаешь ли ты истории? Ответил Ферхертне:

- Воистину да: ужасны они, страшное время наступит: много
будет вождей, доблести мало, добрый суд позабудут живые. Во всем свете не даст потомства скотина. Люди забудут скромность. Покинут герои великих вождей.
Скверными будут мужи, мало станет истинных королей, а недобрых много.
Много будет несчастий, всякий станет с изъяном. Колесницы станут ломаться на скачках. Враги разорят долины Ниалла, Истина не сбережет богатства. Забавой шута станет всякое дело, явится всякая ложь.
Всякий из гордости забудет свое место, и не встретят почте-ния статус, возраст, честь, благородство, искусство или уче-ность.
Разорение каждому мужу, растеряет богатства всякий король.
Благороднорожденный заслужит презрение и возвысится раб, и не станут почитать больше ни человека, ни Бога. Истинные короли погибнут от рук насильников и людей с черными копьями. Вера исчезнет, больше не будет даров, рухнут полы, кельи падут, низвергнутся храмы.
Станут пустыми амбары, негостеприимство погубит цветение.
Наземь падут плоды от неправых суждении.
Исчезнет тропа каждого.
Псы осквернят тела, так что ... на другого из-за тьмы, злобы и скупости.
Под конец последнего мира будет пристанище нищете, хуле и
злобе.
Много распрей с людьми ремесла,
всякий купит шута для веселья,
всякий поставит препоны другому.
На всяком холме утвердится измена, и не защитит больше ни
ложе, ни клятва.
Всякий восстанет на ближнего и, предаст брат брата.
сякий поднимет руку на друга за питьем и едой, так что не
будет между ними ни клятвы, ни духа, ни чести.
Иссушат друг друга скупцы,
хулу вознесут друг на друга насильники.
Уравняются, забудут о клириках, отринут мудрых.
Музыка достанется простонародью.
Геройство пребудет в кельях монахов,
обернется мудрость неправым судом,
станут судить церковь правом короля.
Зло проникнет в епископский посох.
Станет всякая любовь прелюбодеянием.
Гордость и своеволие обуяют, сыновей крестьян и рабов.
Скупость, негостеприимство и нужда завладеют благородными,
так что померкнут их песни.
Великое искусство в рукоделии достанется шутам, так что
станут получать все бесцветное платье.
Неправый суд станут вершить короли и вожди.
Непокорность и злоба овладеют умами людей, и не станут рабы
да служанки нести свою службу, короли и вожди не услышат
просьб и решений племен, управители церковных земель станут
глухи к голосам земледельцев, не пожелает крестьянин запла-тить должное своему господину, держатель церковной земли не воздаст положенное церкви и законному аббату, не подчинится жена слову первого мужа, а сыновья и дочери - отцам и мате рям, не встанут ученики перед учителем. Суемудрием и ложью обернется всякое ремесло, и пожелает каж-дый превзойти своего учителя, пожелает младший сидеть тогда, когда стоит старший, не постыдятся короли и вожди идти в покой для еды и питья перед лицом своих друзей, что станут прислу-живать им вместе с их людьми и свитой, не постыдится земле-делец есть, затворив свой дом перед искусным человеком, что продает свою честь и дух за платье и пищу, за едой и питьем по-вернется всякий щекой к другому, зависть овладеет всяким, так что продаст он свою честь и душу за крупицу.
Скромность забудут, станут людей презирать, вождей убивать,
статусы забудут, воскресенье отбросят, буквы забудут,
поэтов не станет больше.
Не станет больше правды, и лживый суд будут творить насильники последнего мира; чуть появившись, погибнут плоды от
нашествия чужеземцев и простого люда.
Слишком много людей станет повсюду.
Границы раздвинутся до предгорий.
Каждый лес станет огромной равниной, всякая равнина - лесом.
Изнеможет всякий со своим семейством.
Явится много ужасных болезней, нежданных и грозных бурь,
молнии и треск деревьев.
Зима зеленая, лето мрачное, осень без урожая, весна
без цветов,
Мор от голода,
падеж скота...
живность без прока, укрытия без сокровищ, богатства без людей.
Исчезнет геройство,
иссохнут поля,
ложные клятвы,
суд со злобой.
В три дня и три ночи погибнут две трети людей.
Треть этих напастей падет на живность морей и лесов.
Наступят семь лет после плача,
исчезнут цветы,
подымется плач по домам.
Чужеземцы заполнят долины Ирландии,
люди станут служить людям.
Сражение будет у Кнамкаилл,
светлые заики будут убиты.
Дочери понесут от отцов своих.
Станут сражаться в местах достославных.
Горе вокруг холмов Острова Зеленых Долин,
устремится море на края, чающие Обетованной Земли.
Семь лет пребудет Ирландия до Страшного Суда,
оплачет она убийства,
явятся знаки рождения Антихриста,
в каждом племени родятся чудовища.
Заводи потекут против течения,
конский навоз станет цвета золота,
вода станет словно вино,
горы станут равнинами,
болота станут полями клевера,
рои пчел будут сожжены между горами.
День ото дня станет позднее моря прилив,
потом придут семь темных лет,
они закроют светильники небес.
С погибелью мира отправятся все на Суд.

То будет Суд, о сын мой! Великие истории, ужасные истории, страшные времена!

Сказал Ферхертне:

-Знаешь ли ты, о юный по возрасту и великий по мудрости, о сын Адна, кто над тобой?

Неде ответил:

- Нетрудно сказать: я знаю Бога создателя,
я знаю мудрейших пророков,
я знаю орешник поэзии,
я знаю всемогущего Бога,

я знаю что Ферхертне великий поэт и провидец. tут склонился он перед Ферхертне и передал ему платье оллама, поднявшись со своего места. Простерся Неде у ног Ферхертне и сказал тогда тот.

Сказал Ферхертне:

- Останься же, о мудрейший поэт, сын Адна!
пусть будешь ты прославлен и возвеличен!
Пусть будешь ты велик и знаменит перед людьми и Господом!
Пусть будешь ты шлемом поэзии! Пусть будешь ты королевской рукой! Пусть будешь ты скалой олламов! Пусть будешь ты славой Эмайн! Пусть вознесешься ты превыше всех!

Неде сказал:

-Пусть таковым же станешь и ты! Дерево одного комля, муж без разрушения,
шлем поэзии.
Откровение новое, мудрость лучших людей: отца с сыном, сына с отцом.
О трех отцах читаем там: отец времени, отец плоти, отец учения.
Отца плоти нет у меня.
Отец учения сейчас не со мной.
Ты мой отец времени.
Таковым я тебя признаю,
пусть же будешь ты таковым.

Комментарии

Несколько замечании по поводу раннеирландской генеалогической традиции

В этой краткой, но, как кажется, необходимой заметке, есть возможность только указать на истоки сложности той проблемы раннеирландских текстов, которая, наверно, не раз ставила в тупик внимательного читателя. Действительно, родство, "единство времени, действия и места" персонажей ирландских повествований нередко являются весьма условными, если не сказать больше, категориями для их носителей, составителей и авторов. Ниже мы сошлемся на несколько изданий и исследований (хочу выразить благодарность фонду Александра фон Гумбольдта (Alexander von Humboldt-Stiftung, Bonn), при поддержке которого я смог получить доступ к ряду материалов, бывших необходимыми для подготовки этой книги), которые помогут желающему опереться на источники и прислушаться к мнению авторитетных людей, но предварительно считаем нужным сказать, что проблема связана прежде всего с представлением о правдивости и значимости сообщаемой информации для носителей определенной культуры. Представима такая ситуация, при которой критериями правдивости будут некоторые независимые ее подтверждения. Представима и другая (та, в частности, где, добыв в бою голову противника, человек может приобщиться и исполняться ее магической силы), при которой племя, подчинившее другое, приобщает к своим и его божественного предка, "усиливая" свое происхождение и значение, а с нашей точки зрения почти безнадежно путая "правдивую" информацию о его происхождении и исторической судьбе. Будучи зачастую обречены на неудачу в восстановлении истории, мы не можем забывать, что ее отражение в доступных для нас памятниках определяется прежде всего типом пережившей эту историю культуры. О разных таковых типах прекрасно сказано в небольшой работе Ю. М. Лотмана (Несколько мыслей о типологии культур: Языки культуры и проблемы переводимости. М., 1987.), а о некоторых специфических чертах переломного периода жизни Ирландии мы пытались сказать во вступительной статье. Предстоит еще осмыслить, какой глубины перелом был пережит Ирландией в эпоху до и после принятия христианской веры, но и сейчас можно указать на некоторые мотивы, определявшие избирательность памяти и "обратное предвидение" носителей ее культуры, более или менее традиционных с нашей точки зрения.

Система королевской власти в Ирландии, начавшая складываться гораздо раньше первых документальных свидетельств об этом институте, была одновременно весьма аморфной и все же с известной точки зрения вполне логично устроенной. На нижней ступени стоял король племени, самой мелкой самодостаточной единицы ирландского общества-короли такого ранга в сагах практически не фигурируют. Затем шел король нескольких племен, король "пятины" (к примеру, Лейнстера или Улада) и, наконец, правитель всей Ирландии, с резиденцией в Таре. Игра случая, личные или родственные отношения определяли союзы королей на низшем уровне, внешним проявлением которых была передача залогов в той или иной форме. Дар более сильного короля мог быть знаком покровительства и не предусматривать никаких обязательств противной стороны - так строились отношения между членами одной династической группы. В иных случаях принятие дара или обмен залогами являлся гарантией выплаты определенной дани и оказания поддержки в необходимых ситуациях. Подобные процедуры соблюдались независимо от мирного или насильственного характера установления отношений. По своей сути они больше напоминают не собственно политические связи, а скорее межличностные взаимоотношения в ирландском обществе.

Сложнее оценить уровень собственно политических отношений в Ирландии дохристианского и раннехристианского времени. Ряд крупных ученых, и среди них Е. Мак Нейлл и Ф. Ж. Бирн, полагали, что древнейшей доступной для нашего восприятия реальностью в этом смысле было деление острова на пять частей, так и называвшихся coiced. В Таре, как мы говорили, полагалось быть верховному королю. Подобная структура имеет космологический смысл (о чем наглядно свидетельствует ряд текстов, включенных в эту книгу), но в реальности она вряд ли могла быть актуальной до относительно позднего времени. Фигура правителя Тары имела, бесспорно, культовый характер и место его могло оставаться незанятым подчас продолжительное время - первый из таких периодов падает на время "Похищения Быка из Куальнге", но так бывало и после христианизации, во времена господства династии Уи Нейллов. Специфику отношений между отдельными пятинами можно легко проследить по сагам и генеалогиям, относящимся к дохристианскому времени. Коннахт и Улад разделяла вражда, причем последний оставался в известном смысле миром в себе и его короли не претендовали на титул верховного правителя. В несколько особом положении был и Мунстер, южное королевство. В раннее, героическое время его связи с королевской властью в Таре тоже весьма неопределенны и намечены только благодаря фигуре Конайре Великого, сына Этерскела (героя саги "Разрушение Дома Да Дерга"). Его правление традиционно "помещалось" около начала нашей эры, а генеалогии считали его предком ряда населявших Мунстер народов - Мускрайге, Корку Дуибне, Корку Байскне. Короли Мунстера заявляют о себе позже, и к этому мы еще вернемся. В легендарное время их прародителем считался мифический Муг Нуадат, за которым шли Айлиль Аулом, Эоган Великий, Фиаху Муллетан, Айлиль Фланд Бек, дед Коналла Корка, считавшегося предком ряда династий из рода Эоганнахта.

Хотя в дохристианскую эпоху прерогатива правления в Таре не принадлежала какой-либо одной династии или племенной группе, наиболее известные короли были из коннахтов, потомки знаменитого Конна Ста Битв. Его внук Кормак, сын Арта, известен как постоянный противник уладов. Политическая история и династические взаимоотношения внутри этого королевства были достаточно сложными, но они мало касаются помещенных в этой книге повествований. Напротив, правители Лейнстера играют в них активную роль. Сага "Разрушение Динн Риг" повествует об их происхождении, описывая деяния Лабрайда, считавшегося предком королей Лейнстера. Потрадиционной хронологии эти события приурочены к 300 г. н. э., иначе говоря, складывание восточного королевства произошло намного позже остальных (к примеру уладское процветало уже за шесть веков до того). Однако, если вспомнить "Похищение Быка из Куальнге", события которого традиционно приурочены к рубежу нашей эры, то уже там не раз упоминаются воины племенных групп Лейнстера - Галиойн и Фир Домнайн, а как заметил Ф. Бирн, если следовать генеалогической традиции лейнстерцев, Лабрайда нужно поместить лет за шестьсот до нашей эры, хотя он и считался представителем 25-го поколения после своего предка, мифического сына Миля, Эремона. Этническая история Лейнстера очень сложна и не до конца понятна, однако по мнению большинства ученых личность Лабрайда, предводителя пришельцев с континента, хотя и вобрала множество мифологических черт, скорее всего доносит память о каких-то перемещениях кельтских племен в Ирландию. Впоследствии разные племенные группы Лейнстера - Уи Кенселайг, Уи Гархойн, Уи Дунлайн-гe - играли неодинаковую роль в его истории, и это отражалось в более поздних генеалогиях. Так, давно замечено, что когда Уи Дун-лайнге стали претендовать на господство в пределах пятины, они просто совместили списки правителей королевства со своими генеалогиями, что противоречит обычным ирландским принципам наследования власти, редко переходившей от отца к сыну - правитель обычно выбирался из круга ближайших родственников. К слову сказать, тем же грешили и представители могущественной династии Уи Нейллов в Таре, описывая ближайших предков Ниалла Девяти Заложников со времен Кормака, сына Арта (Koрпре Лифехарь, Фиаху Срайб-тине, Муйредах Тирех, Эохайд Мугмедон, бывший отцом Ниалла).

Хотя основная помещенная в книге сага, показывающая взаимоотношения лейнстерцев с правителями Тары, "Борома", свидетельствует скорее об оборонительной позиции, занятой восточным королевством, анналисты и. составители генеалогий единодушно признавали, что лейнстерские короли не только вели иной раз борьбу за обладание титулом верховного правителя, но и владели им, как в случае Катай-ра Великого, предка заметнейших династий Лейнстера. Однако поскольку события саги противопоставляют лейнстерского короля Эоху и правителя Тары Туатала (предка коннахтов и Уи Нейллов), живших в I в. н. э. по традиционной хронологии, соперничество двух центров власти может считаться имеющим долгую историю.

Иначе обстояло дело с Мунстером. Ассоциации, связанные с ним, в основном мифологического свойства, и это королевство всегда отличал особый облик. Характерно, что при упоминании Мунстера, бывшего, тоже пятиной Ирландии (хотя нередко его делили на две части, так что получалось как бы две мунстерских пятины), в традиции часто всплывает не пятеричное, а двоичное деление Ирландии. Его истоки - в разделе страны между сыновьями Миля, Эбером и Эремоном. Напомним, что генеалогически правители пятин распределялись неравномерно - так лейнстерцы, географически тяготевшие скорее к Мунстеру, возводили своих правителей к Эремону, взявшему при дележе север. Позже, по традиции во II в. н. э., двоичное деление Ирландии вопроизводится в противостоянии Конна Ста Битв и Муг Нуадата (иначе известного как Эоган). Последний считался предком ряда династий, правивших Мунстером в историческое время, хотя, как мы говорили, их непосредственным предком считался Коналл Корк. Центр Мунстера, Кашель, по традиции, был основан Корком в V в. н. э. и принадлежал одной из ветвей династии Эоганнахта. Несколько ветвей этой династии сохраняли постоянную самостоятельность вместе с рядом не принадлежащих к ним независимых племен, придавая власти в Мунстере более децентрализованный, чем в иных королевствах, характер. Стремление династии Эоганнахта к реальной или, так сказать, пропагандистской консолидации власти вокруг Кашеля было скорее ответом на реальное усиление власти потомков Ниалла на севере и в центре страны, чем схожим по сути процессом. Вообще создается впечатление, что Мунстер развивался в несколько замедленном темпе, сохраняя многие черты архаической эпохи.

Здесь можно лишь в нескольких словах указать на некоторые соответствия вышесказанному, предоставляемые нам памятниками материальной культуры. Деление Ирландии на две части по линии север-юг обретает очевидную параллель, ибо памятники культуры позднего железного века, латена, обнаружены на острове лишь в северной его половине, Уладе, и некоторых центральных районах. По ряду признаков (типы укрепленных поселений) можно выделить также восточную и западную культурные группы, однако и здесь особняком стоит именно территория Мунстера, совершенно лишенная латенских памятников и сохранившая широко распространенный тип укрепленных поселений на холмах, которые в других районах чаще всего приходили в запустение в начале христианского времени, уступая место многочисленным индивидуальным поселениям.

Материальные памятники и данные законов, сохраненных в ирландских рукописях, в какой-то мере согласуются с гипотезой о том, что в первые века нашей эры в Ирландии происходили серьезные социальные перемены, сходные в чем-то с переходом от гальштатта к латену в континентальной Европе и приведшие к "разукрупнению", временной децентрализации власти, провоцировавшимся новым типом хозяйственного и социального развития. Процесс консолидации власти, но уже на новой основе заметен в период накануне христианизации, характер которой он, по нашему мнению, во многом определил. Очагом этих перемен была именно центральная и отчасти северная Ирландия. Именно тут возникали новые династические и политические связи, диктовавшиеся не только потребностями момента, но и понятным стремлением многих родовых объединений доказать впоследствии свое родство с возвысившимися династиями типа Уи Нейллов. В стремлении увязать множество возникавших в связи с этим противоречий ирландские анналисты, авторы и составители историй и генеалогий были одновременно и весьма консервативны и падки на самые невероятные выдумки. Появление новых сыновей Миля (кроме Эбера и Эремона), давших начало ряду династий, было одним из приемов. В ряде сочинений выступает и второй Миль. Немало писалось, что одной из наиболее грандиозных генеалогических фикций была династическая история Эоганнахта, ставившая себе целью искусственно создать параллель тем процессам консолидации власти, которые происходили в центре страны. Однако тексты, подкреплявшие эту теорию, по сути принадлежат к наиболее архаичным в ирландской традиции, наиболее насыщенным мифологическими элементами и верным вековым установкам мышления. Это одна из трудностей изучения ирландской культуры вообще и одна из причин ее необыкновенной привлекательности.

Перевод выполнен по изд.: Immacalam in Da Thuarad/Ed. W. Stokes,//Revue celtique. 1905. XXVI. Текст содержится в "Лейнстерской Книге", "Желтой книге из Лекана" и др.

Сага представляет собой пример "состязания" поэтов, играющих намеренно усложненными оттенками смысла и поэтическими ассоциациями, в большинстве случаев недоступными расшифровке. Сохранилось ирландское предание о том, что присутствовавшие при споре этих поэтов ирландцы тоже ничего не поняли из их разговора и, рассердившись, отняли у поэтов право заниматься юрисдикцией, которым они до того обладали.

Указания на издания ирландских анналов и генеалогий, а также на широкий круг посвященной им литературы можно найти в следующих исследованиях: Byrne F. J. Irish Kings and High-Kings. L., 1973;

Н u g h e s K. Early Christian Ireland: Introduction to the Sources. 1972; Moody T. W. et al. A New History of Ireland. Vol. 9. Oxford, 1984; Mac Neill E. Phases of Irish History. Dublin, 1919;

О Buachalla L. Contributions Towards the Political History of Munster//Corc Historical and Archaeological Journal. 1952; 6 С о r r a i n D. Ireland before the Normans. Dublin, 1972; O'R a h i 11 у Т. Early Irish History and Mythology. Dublin, 1946; S myth A. Celtic Leinster. Dublin, 1986.